ШИРВИНДТА НЕ БРАЛИ ПРЕПОДАВАТЬ БЕЗ ПОДПИСКИ О НЕВЫЕ…Е

По словам певицы Анастасии Минцковской, Александр Анатольевич был настоящим секс-символом, в которого влюблялись все студентки

Ушедший из жизни в возрасте 89 лет президент Театра сатиры Александр ШИРВИНДТ был не только талантливым актером и режиссером, но и замечательным преподавателем. Об этой стороне его деятельности «Экспресс газете» рассказала певица Анастасия МИНЦКОВСКАЯ, которой в середине 80-х посчастливилось быть одной из его учениц.

   - Я благодарна Богу за то, что позволил мне хотя бы краешком соприкоснуться с таким человечищем, как Ширвиндт. Я училась в театральном училище имени Щукина вместе с Сережей Чонишвили, Люсей Артемьевой и другими будущими известными актерами на курсе Марианны Рубеновны Тер-Захаровой. А Александр Анатольевич преподавал у нас актерское мастерство. Я, как все студентки, была в него влюблена. Восхищалась им до обморока. Сейчас модно всех подряд называть секс-символами. А вот он с его коровьим взглядом с поволокой был настоящим секс-символом. Руководители Щуки шутили, что, принимая его на работу, были вынуждены брать у него подписку о невые…е. Просто проходя мимо по коридору, он очаровывал своей походкой, своей манерой держаться с достоинством. Одевался с иголочки, как денди. Любил хороший парфюм, оставлявший за ним приятный флер. И даже на занятиях курил любимую трубку. В Щукинском училище тогда запретили курение. Только на двух человек этот запрет не распространялся. На Аду Владимировну Брискиндову, преподавательницу французского языка и светских манер, у которой был длиннейший мундштук и своя пепельничка в кармане. И на Александра Анатольевича с его трубкой. Учил нас Ширвиндт не столько приемам актерской игры, сколько пытался вложить в нас какие-то правильные нравственные законы. «Знаете, что главное, по мнению Евгения Вахтангова, должно быть в актере? - говорил он. - Отсутствие рабской натуры. Рабская натура - это когда ты перед сильным преклоняешься, а слабого гнобишь. Изжигайте ее из себя!». Эти его слова стали философией моей жизни.

   С нашим курсом Александр Анатольевич ставил оперетту Жака Оффенбаха «Герцогиня Герольштейнская», которая потом стала нашим дипломным спектаклем. Главную мужскую роль играл Бахтияр Усманов - красавец, герой-любовник, но жуткий разгильдяй. Однажды он опоздал на репетицию. А у Ширвиндта это считалось страшным проступком. «И где же наш герой-любовник? - недовольно поинтересовался Александр Анатольевич и обратился ко мне. - Сходи на вахту и узнай, заходил он в это заведение или нет!». На вахте в Щукинском училище сидела замечательная бабушка, которую из-за сиреневых волос все называли Мальвиной. Она бдительно следила за тем, кто входил, кто выходил, и сразу доложила мне: «Усманов не являлся». И тут, едва не вышибив двери, влетел Бахтияр. «Ну, что, допрыгался? - стала подкалывать его я. - Сейчас Ширвиндт тебя съест». «Что же мне делать?» - заволновался он. «Тебе остается только умереть», - развела руками я. «Все понятно. Вызывай «скорую»! - сказал Усманов и прямо посреди фойе бахнулся в обморок. Я побежала в зал и сообщила Ширвиндту: «Бахтияр давно здесь. Он лежит без сознания в фойе». «Ты «скорую»-то вызвала?» - первым делом спросил Александр Анатольевич и, получив утвердительный ответ, задумчиво произнес. - Придумал же что-то, гадемыш». В этом был весь Ширвиндт. Он раскусил Усманова, даже не видя его. Закончилось все тем, что Бахтияра увезли в больницу, положили на операционный стол и вырезали ему здоровый аппендикс. Зато он остался студентом Щуки. Репетиции нашей «Герцогини Герольштейнской» продолжались полтора года. Ширвиндт постоянно был занят то в театре, то на киносъемках, то на телевидении. И репетировать приходилось по кусочкам. В какой-то момент он решил собрать эти кусочки воедино. Сел в зале с секундомером. Сказал: «Поехали!» - и махнул рукой. Мы отыграли все, что отрепетировали за полтора года. Секундомер показал 17 минут. «М-да, - хмыкнул Александр Анатольевич. - Что-то коротенькая история у нас с вами получается». И начал сам придумывать какие-то диалоги, добавлять танцульки и песенки, чтобы натянуть хронометраж хотя бы на час двадцать. В результате получился замечательный спектакль.

   Ширвиндт очень хорошо прочухивал людей. Однажды он встретил меня в училище и как бы мимоходом сказал: «В театр ты, конечно, попадешь. Девка ты талантливая. Но в театре много не заработаешь. Иди лучше петь на эстраду. Там больше денег платят». А нашего однокурсника Сашу Симонца Александр Анатольевич порекомендовал в свой родной Театр сатиры. Его взяли, чтобы… ну, не заменить… это, конечно, было нереально… но хотя бы чуть-чуть подзаменить умершего Андрея Миронова. Перед Щукой Симонец окончил цирковое училище. Был очень подвижный и пластичный, бил чечетку, жонглировал. Но, к сожалению, злоупотреблял спиртным. За пьянки и срыв репетиций его раз пять выгоняли из театра. Каждый раз он приходил ко мне и говорил: «Настюха, спасай!». «Шо?! Опять?!» - спрашивала я, как волк в мультике «Жил-был пес». И начинала звонить Ширвиндту. «Не выгоняйте Сашу! - просила я. - Он же без театра сгинет». «Я, конечно, за него поручусь, - отвечал Александр Анатольевич. - Но он же, скотина такая, опять что-нибудь вытворит». «Ну, он же ваш любимчик», - напоминала я. «Да, любимчик, - соглашался Ширвиндт. - И ты тоже из числа моих любимчиков. Но ты же мне репетиции не срываешь». «Так вы меня на них и не приглашаете». - парировала я. В очередной раз мои уговоры на Ширвиндта не подействовали. «Пускай Симонец принесет мне справку, что закодировался! - потребовал он. - Я же должен что-то директору театра предъявить». Справка была куплена в течение одного дня. Но выпивать Саша, конечно, не перестал. Его поставили вместо уже пожилого Спартака Мишулина играть Карлсона в легендарном детском спектакле. По ходу действия его поднимали на цирковой лонже, и он летал над сценой. Однажды его полет завершился плачевно. Накануне вечером Симонец что-то праздновал. Перед спектаклем похмелился с рабочими сцены. Они как-то не так натянули лонжу. И бедный Сашка пролетел через всю сцену вниз головой. Играть спектакль дальше он уже не мог. Пришлось объявлять антракт и срочно вызывать на замену актера из второго состава. А он для съемок отрастил себе бороду. И когда после антракта вместо Симонца на сцену вышел этот бородатый актер, какой-то ребенок из зала громко крикнул: «Что-то Карлсон как-то резко постарел». Был ужасный скандал. Я даже не звонила Александру Анатольевичу. Он уже не мог ничего сделать. Из Театра сатиры Сашку выперли. Он уехал к себе на родину - в Благовещенск. Играл там в Амурском театре драмы. А недавно пришла весть о его безвременной смерти.

   Вслед за Симонцом в мир иной отправился и Ширвиндт. Я очень переживала за его сердце и душу после ухода из жизни Михаила Державина. Они были не только партнерами по сцене, но и очень близкими друзьями. Одно время даже жили по соседству в доме, который примыкал к Щукинскому училищу. И когда умер Михаил Михайлович, первое, что я воскликнула: «Господи, бедный Александр Анатольевич! Как же он это переживет?». Потом, как известно, у Ширвиндта произошел конфликт с московским руководством. Он пытался пробить Театру сатиры бесплатную парковку для зрителей. Но чиновники из мэрии, которые из каждого сантиметра хотели выжать денег, ему отказали. От имени Александра Анатольевича тогда давали опровержение, что это якобы неправда. Но мне об этом рассказали люди, которые были непосредственными свидетелями этого конфликта. Ширвиндт безумно ответственно относился ко всему, чем занимался. Беспокоился даже о том, что зрителям слишком дорого обходится парковка. Возможно, поэтому он и ушел с должности художественного руководителя театра. Возможно, подумал: «Какой я художественный руководитель, если даже такую проблему не могу решить?!». Так или иначе, мне кажется, эта история тоже стала для него серьезным ударом и сильно его подкосила. Но Александр Анатольевич до последнего держался. Когда мне сообщили, что его не стало, я два дня плакала. Не могла в это поверить. Я видела его недавнее интервью. И он, несмотря на солидный возраст, был по-прежнему красив и остроумен. Его уход - это огромная потеря для всей театральной России. Кто теперь передаст молодым ребятам частичку своего таланта, своего юмора и здорового цинизма, без которого жить в нынешнее время практически невозможно?

   Михаил ФИЛИМОНОВ («ЭГ» № 13, 2024)

   Газетная версия https://www.eg.ru/showbusiness/4074092