ТАМАРА МАКАРОВА ЗАКРЫВАЛА ГЛАЗА НА ИЗМЕНЫ ГЕРАСИМОВА

21 мая исполнилось 120 лет со дня рождения народного артиста Советского Союза Сергея ГЕРАСИМОВА, автора легендарных фильмов «Семеро смелых» (1936), «Комсомольск» (1938), «Маскарад» (1941), «Молодая гвардия» (1948), «Тихий Дон» (1958), «Люди и звери» (1962), «Журналист» (1967), «У озера» (1969), «Красное и черное» (1976). Воспоминаниями о мастере с «Экспресс газетой» поделился один из его последних учеников - режиссер и певец, заслуженный деятель искусств России Аким САЛБИЕВ.

   - Еще до войны у Герасимова была актерская мастерская при Техникуме сценических искусств в Ленинграде, где у него учились Петр Алейников, Георгий Жженов, Валентина Телегина. А с 1944 года он вместе с женой Тамарой Макаровой руководил объединенной актерско-режиссерской мастерской во ВГИКе. Ее выпускниками были Сергей Бондарчук, Инна Макарова, Николай Рыбников, Алла Ларионова, Людмила Гурченко, Наталья Фатеева, Зинаида Кириенко, Жанна Болотова, Николай Губенко, Галина Польских, Лариса Лужина, Сергей Никоненко, Лидия Федосеева-Шукшина, Николай Еременко, Лариса Удовиченко и многие другие звезды. Наш курс был у него последним, восьмым по счету. Набирал его Герасимов в 1982 году. На режиссуру обычно шли люди уже с высшим образованием. Взять хотя бы моих однокурсников. Дима Золотухин и Юра Мороз ранее окончили школу-студию МХАТ и сыграли у Герасимова главные роли в дилогии «Юность Петра» и «В начале славных дел». Надя Репина получила актерское образование у самого Сергея Аполлинариевича на курсе четырех Наташ - Белохвостиковой, Бондарчук, Аринбасаровой и Гвоздиковой. Тоже снималась у него - в фильмах «У озера» и «Любить человека». А будущий постановщик «Воров в законе» и «Мастера и Маргариты» Юра Кара был выпускником Института стали сплавов и кандидатом физико-математических наук. У меня высшего образования не было. Я окончил только школу. Работал на телевидении во Владикавказе - тогда Орджоникидзе. Тем не менее, мои литературные работы Герасимову понравились. И меня вызвали на собеседование. Все претенденты были разбиты на тридцатки. И таких тридцаток было 19. Из каждой отбирали одного-трех человек. Когда я прилетел в Москву, до окончания собеседования оставался всего один день. После этого Герасимов улетал на фестиваль в Карловы Вары, где он был председателем жюри. И его правая рука на кафедре кинорежиссуры Майя Донадзе, похожая на Мирей Матье, вписала меня в список самым последним.

   На собеседовании вместе с Герасимовым сидели Макарова и их ученица Наташа Бондарчук. «О, привет, Пушкин из Осетии!» - поприветствовал меня Сергей Аполлинариевич. «Он меня подкалывает, что ли?» - напрягся я. И ответил: «Пушкин не Пушкин, а режиссурой буду заниматься». «Вот скажи, чем отличается кавказский шашлык от узбекского?» - спросил он. Я на тот момент шашлыков еще не делал. Такая честь у нас выпадает, когда тебе уже приличное количество лет. «Понимаете, азиатские шашлыки делаются на коротких шпажках и такими маленькими аккуратными кусочками, как грецкий орех, - начал сочинять я. - А у нас на Кавказе шашлык - это помидор, кусок мяса, баклажан, кусок мяса, луковица, кусок мяса». Потом Герасимов показал мне картину, на которой были изображены мужчина с мальчиком у заброшенного дома, и попросил придумать, что было с этими людьми до этого и что будет потом. Я выдал такую историю: «Это дом родителей мужчины. Их уже нет в живых. Сам он уехал с семьей в город. А теперь его сын хочет, чтобы они приехали туда на все лето и занялись восстановлением дома». В заключении Макарова дала мне телефонный аппарат и сказала: «Позвони домой и поговори с мамой на осетинском языке!». На этом собеседование завершилось. Продолжалось оно всего 7 минут. С другими претендентами говорили дольше - по 15-20 минут. Передо мной был 35-летний парень, кандидат технических наук, сделавший рацпредложение на 18 миллионов рублей. И я, стоя у двери, слышал, как Сергей Аполлинариевич отговаривал его от поступления: «Понимаете, вы человек государственного значения. На своем нынешнем месте вы принесете больше пользы». Я уже думал, что у меня нет шансов. Каково же было мое изумление, когда вышла Майя Донадзе и объявила: «Ко 2-му туру допущены… простите, допущен один Салбиев».

   Во 2-ом туре у нас была письменная работа на заданную тему. Там я увидел всех, кто прошел собеседование. Разговорился с Юрой Карой. «Я не буду писать письменную работу, - сказал я ему. - Посмотри, здесь все блатные - Золотухин, Мороз, сын режиссера Владимира Басова, сын писателя Максуда Ибрагимбекова». И уже сделал шаг, чтобы уйти. Но Кара, который был почти на 10 лет старше, крепко схватил меня за руку и остановил: «Ты прошел главный тур - 1-ый. Герасимов уже знает тебя. Дальше ему решать. Может, он тебя возьмет, а не кого-то из блатных». Вернувшись из Карловых Вар, Сергей Аполлинариевич подвел итоги 2-го тура и действительно в числе других отобрал меня. Вот только количество мест в режиссерской мастерской было ограничено. Это в актерскую мастерскую можно было без проблем взять лишнего человека. А под каждого будущего режиссера государство выделяло по 100 тысяч рублей - на съемки учебных, курсовых и дипломных фильмов. И как раз на мне лимит закончился. Хотя я набрал баллов больше, чем многие другие. Меня были готовы зачислить в мастерскую Александра Згуриди. По поводу меня во ВГИК приезжал герасимовский ученик Лев Кулиджанов - в то время 1-й секретарь Союза кинематографистов. Но Герасимов все-таки настоял, чтобы я учился у него. Пошел к Председателю Госкино Филиппу Ермашу и пробил для меня еще одно место со 100-тысячным бюджетом в своей мастерской.

   В мастерских других великих режиссеров занимались ремеслом - ставили театральные отрывки, которые потом становились короткометражными фильмами. А у Герасимова был другой подход. Наши встречи по несколько раз в неделю проходили как творческие вечера в Останкино. Он разговаривал с нами о кино, вспоминал, как снимал свои фильмы, и тем самым наполнял нас, чтобы мы стали не просто обладателями каких-то формальных навыков, а глубокими содержательными людьми, патриотами своей страны. «Кино надо снимать о жизни. То, что людям неинтересно, не искусство, - такие установки мы получали от него. - Каждый человек может быть актером, но не каждый актер - человек». Если Герасимов ругал кого-то из студентов, этот человек непременно получал защиту со стороны Макаровой. Того же, кто удостаивался похвалы Сергея Аполлинариевича, Тамара Федоровна, наоборот, подвергала критике. Я поначалу недоумевал: «За что? Ведь у него все хорошо». А у них был такой тайный договор, чтобы соблюдать баланс и никого не перехваливать. С нашего курса любимчиком Герасимова считался Кара. Благоволил он и мне, потому что я был самый молодой и меня нужно было поддерживать. А в некоторых студенток - правда, не на нашем курсе, а на других - Сергей Аполлинариевич влюблялся в буквальном смысле. А что такого? Он же был живой человек. И ничто человеческое ему было не чуждо. Всем известна история, когда он безумно был влюблен в Нонну Мордюкову. Снял ее в роли Ульяны Громовой в фильме «Молодая гвардия» вместо Клары Лучко, игравшей эту роль в дипломном спектакле. После съемок поехал к маме Нонны просить ее руки. Но получил отказ. Последняя его любовь тоже известна - это Любовь Виролайнен, снимавшаяся в его фильме «Любить человека». Макарова была мудрой женщиной и закрывала на это глаза. Как она сама мне рассказывала, однажды к ней приехала известнейшая актриса с их курса и, расплакавшись, пожаловалась, что ей изменяет муж Анатолий. «Не надо плакать, - сказала ей Тамара Федоровна. - Я же не плакала». А когда на Герасимова написали донос в ЦК КПСС по поводу его любовных похождений, она его спасла. Сказала, что он уже давно как мужчина ничего не может. И этим закрыла тему. На самом деле Сергей Аполлинариевич до преклонных лет оставался подтянутым и бодрым. И было видно, что с тестостероном у него полный порядок.

   Виделись мы с Герасимовым и Макаровой не только во ВГИКе. Вскоре после начала занятий, в ноябре 1982 года, они пришли к нам в общежитие. Ходили по комнатам и смотрели, как мы устроились. После Олимпиады ВГИКу дали общежитие гостиничного типа. Комнаты там были двухместные. Сначала меня поселили с моим однокурсником из Испании Мануэлем Альберто Рохесом Кабальеро. Но он быстро женился на москвичке и переехал к ней. Таким образом, я остался в комнате один и жил как царь. Приход Герасимова и Макаровой застал меня в туалете. Я хотел лучше говорить по-русски и вслух читал некрологи из газеты «Правда». А туалет был помещением с самой лучшей акустикой. «Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза, Президиум Верховного Совета СССР и Совет Министров СССР с глубокой скорбью извещают, что на 76-ом году жизни скончался Леонид Ильич Брежнев», - декламировал я, сидя на стульчаке. «Творческий подход у тебя!» - оценил мои старания Герасимов. Завершилось все общим застольем. Сергей Аполлинариевич поднимал свой любимый тост: «Кино - это большая авантюра. Давайте выпьем за здоровый авантюризм!». А после первой сессии они с Макаровой пригласили весь наш курс к себе домой. Лепили с нами пельмени - фирменное герасимовское блюдо, которым восторгался Федерико Феллини. Я лепить отказался. «Я мусульманин, - объяснил я. - Не могу трогать фарш, где, помимо говядины, есть свинина». «Хорошо, вот тебе отдельно говяжий фарш, - нашел выход из положения Герасимов. - Лепи сам себе!». Жили они на Кутузовском проспекте в жилом корпусе гостиницы «Украина». У них там были две двухкомнатные квартиры, объединенные в одну. Когда мы первый раз туда попали, мы ожидали, что там будет сплошное Фаберже и тому подобная роскошь. К нашему удивлению, обстановка у них оказалась весьма аскетичной - удобные диваны, столы и стулья и очень много книг. Этот аскетизм можно увидеть в герасимовском фильме «Дочки-матери», который снимался в их квартире. В начале 90-х я делал документальный фильм про их ученика Сергея Бондарчука. Вот у него была совсем другая квартира. Там все было дорого и богато, я бы сказал, буржуазно. А у Герасимова не было никаких понтов. Он был по-настоящему советским человеком. Имея звание Героя Социалистического труда и много других регалий, не просил: «Дайте мне то! Дайте это!». Всегда помогал другим. Прятал у себя дома запрещенный фильм Александра Аскольдова «Комиссар». Отстаивал выпуск на экран фильма Андрея Тарковского «Андрей Рублев». Вместе с Расулом Гамзатовым писал ходатайства Генеральному прокурору об освобождении из тюрьмы Сергея Параджанова.

   Во время нашей учебы Герасимов снимал свой последний фильм «Лев Толстой». Мы все проходили там практику. Одна смена на съемках у Сергея Аполлинариевича давала для понимания профессии режиссера больше, чем месяц занятий во ВГИКе. Помню, как в Ясной Поляне снимали похороны Толстого. Герасимов, игравший главную роль, лежал в гробу. А его окружала огромная толпа. Ему нужен был операторский кран, чтобы показать эту картину сверху. Но, по каким-то причинам, крана не было. «Как же это снять?» - ломал голову Сергей Аполлинариевич. «Пусть распорядитель похорон призовет всех встать на колени! - предложил я. - Лица людей окажутся на уровне гроба. Будет видно лежащего в нем Льва Николаевича». И получил за это предложение благодарность от него. Закончив «Льва Толстого», Герасимов планировал сделать еще два фильма - «Пушкин» и «Власть тьмы» по Толстому. В роли Пушкина хотел снимать меня. Но этим планам не суждено было осуществиться. 26 ноября 1985 года Сергея Аполлинариевича не стало. У него образовался тромб, и моментально наступила смерть. Мы не хотели, чтобы нашей мастерской давали другого руководителя. Сказали, что сами доделаем оставшиеся дипломные работы. А через год добились, чтобы ВГИКу присвоили имя нашего мастера.

   После смерти Герасимова Макарову опекала Мила - жена ее приемного сына Артура Макарова, которого она усыновила, когда арестовали его маму - сестру Тамары Федоровны. Эту Милу в свое время наняли, чтобы убираться в квартире. Артур с ней переспал. «Ну, сделал дело - теперь женись», - сказал ему Сергей Аполлинариевич. Поселились молодожены с Герасимовым и Макаровой. Хотя в соседнем подъезде жила родная мама Артура Людмила Цивилько. И у него самого была отдельная квартира. Семейная жизнь с Артуром у Милы не заладилась. Он ушел от нее к Жанне Прохоренко. А Мила так и осталась в квартире свекра и свекрови до конца их дней. Последние годы Макаровой рядом с ней постоянно находился и я. Только что не ночевал у нее. Тамара Федоровна еженедельно устраивала девичники. Приглашала к себе Инну Макарову, которая жила через дорогу, Лидию Смирнову и Любовь Соколову. Они выпивали, что-то вспоминали, хохотали. А я бегал им за водкой. Макарова очень тепло ко мне относилась. В 1993 году я давал в Театре эстрады совместный концерт с Анастасией Минцковской и Александром Морозовым. И Тамара Федоровна в сопровождении герасимовского племянника Дмитрия Брагина приехала меня поддержать. Когда она вошла в зал в бархатном костюме с красной камеей на лацкане, публика ее узнала и устроила ей овацию. Худрук Театра эстрады Борис Брунов выглянул из-за кулис и воскликнул: «Боже! Последний раз она была здесь в 1964 году, когда приезжала на гастроли Марлен Дитрих». Он так разволновался, что, представляя меня на сцене, забыл мою фамилию. А потом Макарова и Махмуд Эсамбаев обратились к мэру Москвы Юрию Лужкову с просьбой помочь мне с жильем. И мне дали квартиру через дорогу от Тамары Федоровны - в доме Академии медицинских наук СССР. В этой квартире раньше жил пострадавший во время октябрьских событий 1993 года вице-премьер московского правительства Александр Брагинский, которого Лужков переселил в более престижный правительственный дом.

   3 октября 1995 года в семье Макаровой произошла страшная трагедия - в квартире Жанны Прохоренко зарезали Артура Макарова. После убийства Тамаре Федоровне звонили с угрозами какие-то лица других национальностей. Говорили, что у него остались большие долги. Мы даже писали министру МВД Анатолию Куликову с просьбой защитить народную артистку. Потом выяснилось, что люди, которые ей угрожали, сами были должны Артуру. У него дома нашли расписки от этих людей на крупные суммы - по 100-200 тысяч долларов. Видимо, чтобы их не отдавать, они его и грохнули. Макарова тогда сильно переживала и начала сдавать. Последний раз я разговаривал с ней в начале декабря 1996 года. Потом ее невестка Мила никого к ней не подпускала - ни меня, ни Жанну Болотову, ни Николая Губенко, ни Евгения Жарикова, ни Наталью Гвоздикову. На звонки отвечала, что свекровь плохо себя чувствует и не хочет никого слышать и видеть. Навестить ее удалось только племяннику Дмитрию Брагину и его маме Тамаре Львовне. А 19 января 1997 года Тамара Федоровна умерла. ВГИКу предлагали забрать их с Герасимовым библиотеку, мебель, награды, личные вещи и сделать мемориальный кабинет. Но ВГИК отказался. И все это отправили на родину Сергея Аполлинариевича - в село Кундравы Чебаркульского района Челябинской области, где в доме культуры создали музей их знаменитого земляка. В Москве тогда никому ничего не было нужно. Я ходил за Лужковым и говорил: «На доме, где жили Герасимов и Макарова, есть мемориальная доска Сергею Аполлинариевичу. Давайте сделаем доску Тамаре Федоровне!». «Хватит, Аким! - отмахивался Юрий Михайлович. - Устроил из Москвы какой-то колумбарий». А я параллельно хлопотал за увековечивание памяти еще нескольких актеров. «Только Макаровой и всё», - не отставал я от Лужкова. И он все-таки дал добро на установку ей мемориальной доски. Сейчас я хочу убедить издательство «Молодая гвардия» выпустить биографию Герасимова. В их легендарной серии «Жизнь замечательных людей» есть книги про всех, а про такого величайшего режиссера нет.

   Михаил ФИЛИМОНОВ («ЭГ» № 22, 2026)

   Газетная версия https://www.eg.ru/showbusiness/5544871