Рассылка:
 
   
 
/
 
     
Информационно-развлекательный портал о шоу-бизнесе
ПУБЛИКАЦИИ. 2009 ГОД
   
  О главном
  Новости
  Публикации
    - 2017 год
    - 2016 год
    - 2015 год
    - 2014 год
    - 2013 год
    - 2012 год
    - 2011 год
    - 2010 год
    - 2009 год
    - 2008 год
    - 2007 год
    - 2006 год
    - 2005 год
  Видео
  Фото
  Ссылки
  Проекты
  Архив
(2001-2006)
  Реклама
  Контакты

 

 

 

 

 

 

 

--> СПИСОК ВСЕХ ПУБЛИКАЦИЙ ЗА 2009 ГОД <--


КИРКОРОВА ЧУТЬ НЕ УБИЛ МАНЕКЕНЩИК ИЗ АЛМА-АТЫ

Лариса Долина на «халявном» банкете накачалась спиртным до недержания

 

Недавно на вечеринке у одного продюсера я познакомился и разговорился со звукорежиссером Театра Российской Армии Александром Артемьевым. Оказалось, что в начале 90-х Александр некоторое время работал в шоу-бизнесе – сперва в столице Казахстана Алма-Ате, а потом и в Москве. И ему довелось общаться со многими звездами при весьма пикантных обстоятельствах. Некоторыми забавными эпизодами из своей жизни он согласился поделиться с читателями «Экспресс газеты».

 

   - Первой знаменитостью, с которой мне довелось познакомиться, был – ни больше, ни меньше – французский модельер Пьер Карден, - поведал Александр. - В июне 1990 года он приехал в Алма-Ату открывать ресторан «Максим» на горе Коктюбе. В качестве достопримечательности ему предложили посетить центр моды «Сымбат». Я работал там манекенщиком и во время показа исполнял песню «Падам-падам» из репертуара моей любимой Эдит Пиаф. Французская делегация во главе с Карденом была в восторге и после показа в полном составе завалилась к нам в гримерку. Я не ожидал, что кто-то придет, и предстал перед ними без штанов, в трусах и рубашке. Карден спросил меня: «Парле ву франсе?» («Говорите ли вы по-французски?»). На этот вопрос у меня заранее был заучен ответ: «Пти парле» («Немножко говорю»). Но от волнения я забыл, что нужно сказать. Покраснел и с французским прононсом промычал: «Ага!». «О, Париж профессионале!» - воскликнул Карден и принялся гладить меня по плечам и бокам. Тут я совсем разволновался и стал уже не просто красным, а бордовым. До меня не сразу дошло, что легендарный кутюрье всего лишь проверял качество швов на моей рубашке. Потом он точно так же ощупал всех наших девочек в национальных костюмах и со всей делегацией удалился. Стыдобища была жуткая!

 

   А в августе 1990 года в Алма-Ате открылся международный музыкальный фестиваль «Голос Азии». По-казахски он назывался «Азия Даусы». Но между собой его все называли «Азия, да уссысь». Наш центр моды пригласили выступить на открытии фестиваля на высокогорном катке Медео. А мне папа за три месяца до этого купил машину – 6-ю модель «Жигулей» цвета морской волны. И чтобы подзаработать денежек, я подрядился возить представителей фирмы «Байер Динамик», которые ради рекламы предоставили для фестиваля свою звуковую аппаратуру. В промежутках между поездками я тусовался в пресс-клубе при гостинице «Казахстан» и познакомился там с Филиппом Киркоровым, который приехал на фестиваль в качестве гостя. Ему нужно было купить цветы, и я предложил на своей «шестерке» отвезти его на рынок и заодно показать ему Алма-Ату. Филипп тогда еще не был мега-звездой, и мое предложение его нисколько не смутило. Конечно, для его габаритов «шестерка» была тесновата, но он кое-как в нее втиснулся, зажал коленями уши и был счастлив. Увы, до рынка мы не доехали и попали в жуткую аварию. Я был не виноват. Ехал, как положено, на зеленый свет. Вдруг из крайнего левого ряда нам наперерез выскочила «девятка». И мы на полном ходу в нее врезались. От удара нашу «шестерку» развернуло. Весь перед у нее был разбит. Лобовое стекло вылетело. Кресла встали раком. Лишь чудом ни я, ни Киркоров серьезно не пострадали. Филиппа только слегка поранило битым стеклом. Но он был в таком шоке, что даже не предъявлял претензий. За ним прислали другую машину, заклеили ему шрам на лбу и увезли его готовиться к выступлению. А я остался на дороге разбираться с ГАИ и разбитой машиной.

 

   На следующий день после аварии я пришел в гостиницу «Казахстан». И вдруг увидел, что мне навстречу идет с чемоданами еще одна гостья «Голоса Азии» - несравненная Жанна Хасановна Агузарова. «Молодой человек, а вы не знаете, где находится такой-то номер?» - спросила она. Я проводил ее до номера и помог ей донести чемоданы. А мой друг по прозвищу Холмс – тоже манекенщик из центра моды «Сымбат» – был большим поклонником Агузаровой. Мы затусовались в пресс-клубе с супругой Артемия Троицкого Светланой Куницыной, которая занималась модным бизнесом. И Холмс попросил Светлану познакомить его с Жанной Хасановной. «С вами хочет познакомиться один местный парень - манекенщик и фотомодель, - сказала Куницына Агузаровой. – Он вас просто обожает». «Он педераст?» - неожиданно спросила Жанна. «Нет, не педераст», - успокоила ее Светлана. «Обожаю восточных мужчин, - как ни в чем не бывало продолжила Агузарова. – Пойдемте по случаю знакомства выпьем шампанского». А я после аварии никак не мог отмыть руки от масла. Все равно под ногтями оставалась черная кайма. И когда я стал разливать шампанское, Агузарова обратила на это внимание. «Ха-ха-ха, этого молодого человека с грязными ногтями я видела в гостинице, - захохотала она. – Он мне чемоданы помогал носить». Я чуть бутылку не выронил. Потом к нам присоединился Артемий Троицкий с финской журналисткой и бутылкой «Сибирской водки». И Жанна Хасановна стала рассуждать о политике: «Россия – это такая ленивая женщина, которая ждет, когда придет мужчина в лице Германии, трахнет ее, трахнет, и тогда она расцветет». Закончилось все тем, что Троицкий заснул прямо за столом, а за Агузаровой принялся ухаживать друг одного нашего манекенщика, у которого был в Алма-Ате свой бизнес. Как я потом узнал, этот бизнесмен стал мужем и директором Жанны Хасановны, и именно с ним она уехала в Америку.


   Неожиданное продолжение получило и мое знакомство с Киркоровым. В один из дней фестиваля он пригласил меня в свой гостиничный номер. Я пришел с бутылкой шампанского. Но Филипп сказал, что не пьет. Пришлось мне пить одному. Я рассказал Филиппу, что тоже немножко пою и даже год отучился на вокальном факультете алма-атинской консерватории имени Курмангазы. И осторожно поинтересовался, можно ли как-то устроиться в театр песни к Алле Борисовне, где он в то время работал. «Ой, это очень сложно! Можно, конечно, но надо очень постараться, - начал причитать Филипп и вдруг спросил. – А ты женат?». «Нет», - честно ответил я. Правда, в 18 лет я уже стал отцом. Но в браке на тот момент и впрямь не состоял. «А девушка у тебя есть?» - последовал от него еще один вопрос. «Нет», - снова ответил я. «Ну, тогда иди ко мне!» - воскликнул Филипп. Но я не оправдал его ожиданий. До сих пор с ужасом вспоминаю этот момент. Меня просто потряс размер его мужского достоинства. Видимо, у него какое-то заболевание. Все идет в рост, но не в тот. После этого Филипп стал меня избегать. Сталкиваясь со мной в пресс-баре, говорил, что спешит на важную встречу. Естественно, никакой протекции к Алле Борисовне он мне так и не сделал. Зато, сам того не желая, Филипп помог моим землякам из группы «А-Студио». Я был знаком с ними через Иру Миклошич – тогдашнюю жену их бас-гитариста Вовы Миклошича. Сейчас Ира работает как продюсер с «Мумий Троллем». А тогда она была журналисткой, писала статьи для казахского журнала «Мода». И мой друг Лешка Беркович делал к ее статьям фотосессии с моим участием. Он же снял «А-Студио» их первый клип «Джулия». Будучи в Алма-Ате, Киркоров увидел его по казахскому телевидению и так запал на эту песню, что решил ее присвоить и сам спеть у Пугачевой на «Рождественских встречах». Но мудрая Алла Борисовна выяснила, кто на самом деле сочинил «Джулию», и поручила своим директорам найти и привезти в Москву «А-Студио».

 

   Несмотря на облом с Киркоровым, после «Голоса Азии» в моей жизни тоже произошли кардинальные перемены. Нам с Холмсом позвонила Светлана Куницына и пригласила нас в Москву в модельное агентство, которое готовило моделей для работы во Франции. Правда, агентство через пару месяцев закрылось. Но я уже не стал возвращаться в Алма-Ату. И устроился в фирму «Универс Интернейшнл», которая занималась организацией концертов. Я работал там директором программ и администратором. И вскоре перезнакомился со всеми столичными звездами. Честно говоря, их нравы первое время меня шокировали. Я-то, наивный провинциал, думал, что это один Киркоров с причудами. А оказалось, что в шоу-бизнесе почти все такие. Помню, однажды к нам в офис, который располагался в гостинице «Украина», приехал по каким-то делам Сережа Пенкин. Я встречал его в вестибюле. А там потрясающая архитектура со всякими нишами и т.д. «Ой, как было бы хорошо в одной из этих ниш поставить камерный оркестрик! – громко, на весь вестибюль, сказал Пенкин, оглядываясь по сторонам. – Я бы тут пел и у каждого проходящего иностранца отсасывал». Я чуть сквозь землю не провалился от стыда. Или вот еще был случай. Перед очередным концертом я заключал с артистами договора. Позвонил Боре Моисееву. «Шурка, приезжай ко мне! – предложил Боря. – Я приготовлю шикарный ужин». Он тогда еще жил на съемной квартире в Новых Черемушках. Обещанный «шикарный ужин» состоял из гречки и чая. На его любимые котлетки денег, видимо, не хватило. А после ужина последовало уже знакомое: «Ну, иди ко мне!». Я отбояривался, как мог. В итоге Боря понял, что со мной каши не сваришь, и сам отказался от своих намерений. «Ой, Шурка, у тебя такой большой член, - сказал он. - Я тебя в себя не впущу». «Слава Богу!» - подумал я. Подписал у него договор и поспешил к выходу.

 

   С некоторыми звездами у меня сложились дружеские отношения. Например, одно время я очень близко общался с Людмилой Гурченко. «Ну, все! – как-то сказала она. – Я решила. Ты мне будешь сыном от шестого брака». «Хорошо, мама, - согласился я. – А кто же папа?». «На фига тебе папа, когда у тебя такая мама?!» - возмутилась Гурченко. Однажды мы ехали с ней в машине. «Ой, ты такой открытый! – сказала Людмила Марковна. – Я тоже такая была. Но после того, как мне сто раз в душу наплевали, я закрылась. Теперь лучшие друзья у меня – «голубые». Самые порядочные люди». Она так хорошо ко мне относилась, что даже приезжала меня навещать, когда я сломал ногу. Бабушки-вахтерши не узнали ее без грима и потом выговаривали мне: «Что же ты не сказал, что это была Гурченко?! Мы бы у нее автограф взяли». А участники группы «А-Студио», когда окончательно перебрались из Алма-Аты в Москву, и вовсе жили у меня на квартире, которую я снимал на Курганской улице. Ирке Миклошич с мужем я сразу помог снять однокомнатную квартиру у своего соседа по лестничной клетке. А остальные во главе с солистом Батырханом Шукеновым первое время приходили ночевать ко мне, благо у меня было две комнаты, и места хватало. Помню, они приехали со студии и поставили мне только что записанную песню «Я солдат твоей любви». Все считали, что это голимая попса. «Да вы что! Эта песня будет хитом!» - возразил я. Так оно и случилось. После этого они давали мне слушать все новые песни, чтобы я оценил их потенциал.

 

   Фирму «Универс Интернейшнл», в которой я работал, возглавлял уроженец Тбилиси Борис Двалешвили. Он же Борис Апраксин. Он же Борис Югов. Он же еще кто-то. Это был настоящий Остап Бендер. У него я прошел «высшую школу аферизма». Борис научил меня делать фальшивые банковские платежки. У него был чемоданчик с подписями управляющих всех московских банков. Эти подписи подставлялись на бланк платежного поручения и пропускались через ксерокс. Получалась как бы копия платежки с отметкой банка об исполнении. С помощью таких фальшивок наша фирма расплачивалась за аренду аппаратуры, за банкеты и за многое другое. Например, одно время Борис со своим любовником Сосо арендовал особняк на Рублевке, в правительственном дачном поселке Успенское, который называли Рыжковским по фамилии тогдашнего премьер-министра Рыжкова. В то время в магазинах было шаром покати. А на этих правительственных дачах можно было купить любые продукты по ценам еще советских времен. Борис постоянно приглашал туда гостей и устраивал шумные гулянки. Однажды певец Юлиан привез к нему на дачу нашу любимую актрису Нонну Мордюкову, у которой он тогда жил. Мы расположились на веранде. Изрядно выпили красного вина. Нонна Викторовна так разошлась, что пустилась в пляс и принялась отбивать чечетку. Потом посмотрела на часы и ужаснулась: «Ой, блин, три часа ночи! А кто у вас внизу живет? Они ругаться не будут?». Оказалось, она решила, что находится в городской квартире. В итоге за аренду дачи Борису выставили огромный счет - 1 миллион 200 тысяч рублей в месяц. Но он и не подумал его оплачивать. Просто была изготовлена очередная фальшивая платежка.


   Артистов, которые требовали оплаты наличными, Борис банальным образом кидал. Тянул с оплатой до последнего момента. Вынуждал их выйти на сцену. После чего разводил руками и говорил: «Ой, деньги не перевели». А поскольку артистов приглашал я, мне приходилось все это расхлебывать – выкручиваться, юлить и даже иногда спасаться бегством. «Борис Александрович вас ждет, чтобы с вами расплатиться», – говорил я артистам. А сам скорее линял. Мобильных телефонов тогда еще не было. А домашний я никому не оставлял. И никто не мог меня найти. Конечно, эти трюки срабатывали не всегда. Однажды мы делали концерт на стадионе «Динамо». Пригласили Киркорова. С ним приехала его мама. «Пока денег не будет, Филипп на сцену не выйдет», - поставила ультиматум она. «Ну, Филипп, там зрители собрались, - начали уговаривать его мы. – Все ждут тебя». «Ну, я не знаю, - замялся он. – Как мама скажет». «Нет, без денег он выступать не будет», - уперлась мама. Слава Богу, тогда бабки привезли, и Филипп все-таки выступил. Когда заплатить очередной несговорчивой звезде было нечем, Борис практиковал такой трюк. Он обещал телеэфиры начинающим артистам типа Лени Агутина. За это брал с них по 10 тысяч рублей. И этими бабками расплачивался со звездой. На концертах и впрямь производилась телесъемка. Но ни один концерт так и не был показан в эфире. Проскакивали только анонсы на канале «2x2». Несмотря на все это, артисты продолжали сотрудничать с нашей фирмой. У Бориса был талант разводить людей. Он имел философское образование и поставленную речь. Знал несколько языков. И легко убеждал артистов забыть прошлые конфликты и снова ему поверить. Помню, Игорь Тальков звонил нам по поводу денег, которые ему не заплатили. Через слово вспоминал женщину легкого поведения на букву «б». А пару месяцев спустя Борис предложил ему серию концертов в Сочи. И Тальков как ни в чем не бывало тусовался с ним и с его любовником Сосо в гостинице «Жемчужина».

 

   Венцом нашей деятельности стало шоу «Рождественская ночь» в концертном зале гостиницы «Орленок». Мы устроили его 25 декабря 1991 года сразу после пугачевских «Рождественских встреч». Пригласили туда саму Пугачеву и всех звезд, которые у нее выступали. Алле Борисовне честно перечислили по безналу гонорар 500 тысяч рублей. Кому-то еще Борис сам заплатил наличными. Остальных, как обычно, кинули. После концерта был роскошный банкет, оплаченный фальшивой платежкой. Я принес Пугачевой в гримерку приглашения для нее и для ее тогдашнего фаворита Челобанова. Но Алла Борисовна была не в настроении. «Я что, себя не в состоянии накормить?! – возмутилась она, потрясая пачкой «зелени». – Не пойду я на ваш банкет!». И отдала свои приглашения «бабушке советской эстрады» Басе Телешовой. Другие звезды от «халявы» не отказались и напились в говнище. Кое-кто даже описался. Ко мне тогда приехали родители. И на банкете затусовались с Ларисой Долиной и ее тогдашним мужем Виктором Митязовым. После банкета моя мама и Долина, сильно нетрезвые, зашли ко мне в кабинет. Встали у стола. И вдруг из-под стола потекли две струйки. В итоге мужьям пришлось их в буквальном смысле слова выносить из «Орленка». После этого Борис решил по образцу «Рождественских встреч» сделать «Пасхальные встречи». Встал вопрос, где их проводить. Выбор пал на Театр Российской Армии. Нам выделили в театре офис для подготовки. Я уже обзвонил всех артистов. Спрашиваю у Бориса: «А где деньги?». «Утром будут», - отвечает он. А когда в 9 утра я пришел в офис, ко мне подбежал администратор театра и злорадно сообщил: «Не будет у вас ничего. Приходил ваш шеф и сказал, что ему позвонил Патриарх и запретил проводить ваше мероприятие как неугодное Богу». На самом деле все было гораздо проще. У Бориса просто не было денег. Я дал всем артистам отбой и решил, что с шоу-бизнесом надо завязывать.

 

   Это решение было принято мной весьма своевременно. Вскоре у Бориса начались серьезные проблемы из-за того, что он всем был должен. Однажды кредиторы, пытаясь получить у него деньги, заперли его в гостиничном номере и приставили к нему охрану. Но Борис уболтал охранника, чтобы тот выпустил его на минутку, и сумел сбежать. По последним данным, сейчас он сделал пластическую операцию и скрывается где-то в Питере. А я после непродолжительной работы в нефтяной компании был приглашен в звукоцех Театра Российской Армии, где и работаю по сей день. С бывшими коллегами по шоу-бизнесу я периодически встречаюсь на концертах и телесъемках, которые проходят в нашем театре. Но возвращаться в эту клоаку у меня желания нет. Помню, несколько лет назад у нас проходил какой-то сборный концерт. Организаторы привезли свою аппаратуру и своего звукорежиссера. Мне делать было нечего. И я пошел за кулисы послушать, кто как выступает. На сцену как раз вышла певица Жасмин. «Вот раньше все певицы – Клавдия Ивановна Шульженко, Алла Борисовна Пугачева – пели верхними губами, - начал я рассуждать вслух. – А сейчас молодежь поет нижними, бритыми. Конечно, хорошо на мужнином х… в шоу-бизнес въехать». «Это ты правильно заметил!» - поддержал меня стоявший рядом мужик и пожал мне руку. «А вы кто?» - поинтересовался я. «Ее муж», - ответил он, указывая на Жасмин. Я и сам мог бы аналогичным путем сделать карьеру певца. Покойный Юрий Айзеншпис, когда я предложил ему прослушать кассету со своими песнями, прямо мне сказал: «Зачем мне твоя кассета?! В жопу дашь – завтра будешь звездой!». Но мне стало жалко жопу…

 

   Михаил ФИЛИМОНОВ («ЭГ» № 23, 2009)







АВТОРА ХИТОВ РОТАРУ ПОВЕСИЛИ УКРАИНСКИЕ НАЦИОНАЛИСТЫ

армянский любовник Пугачевой не давал Долиной заниматься сексом на работе

 

Наша беседа с Аркадием Хораловым – автором и исполнителем хитов 80-х «Давай попробуем вернуть», «Вот и все», «Новогодние игрушки» - завязалась совершенно случайно. «У тебя нет телефона или адреса Элтона Джона?» – спросил меня как-то Аркадий Дмитриевич. Оказалось, что он хочет попросить у сэра Элтона крупную сумму денег, которая сейчас, в момент кризиса, ему остро необходима. Естественно, я не мог не поинтересоваться, какие у него имеются основания для столь наглой просьбы.

 

   - В середине 80-х годов я был участником авторских концертов поэта Андрея Дементьева, проходивших в Театре эстрады, - издалека начал свой рассказ Хоралов. - В первый день на репетиции ко мне подошел главный звукорежиссер и язвительно сказал, что, если уж я ворую песни, надо делать это не так откровенно. Сначала я даже не понял, о чем идет речь. Тогда он объяснил, что припев моей песни «Давай попробуем вернуть» очень похож на припев песни «Shoot Down The Moon» из альбома Элтона Джона «Ice On Fire». Честно говоря, это известие меня немного обескуражило. Творчеством Элтона Джона я никогда особо не увлекался. А этот альбом вообще не слышал. На следующий день звукорежиссер принес запись и дал мне послушать песню «Shoot Down The Moon». Естественно, там были отличия в тональности, в темпе и в аранжировке. Но сходство с «Давай попробуем вернуть» действительно присутствовало. К счастью, я нашелся, что на это ответить. «В каком году вышел этот альбом Элтона Джона? Он же вышел только в 1985 году! – сказал я. – А моя песня еще в 1978 году выходила на пластинке в исполнении ВИА «Самоцветы», а в 1979 году – в исполнении ВИА «Красные маки».

   Что Элтон Джон мог позаимствовать у меня мелодию – мне тогда даже в голову не пришло. На эту мысль меня в конце 80-х натолкнул мой друг, который был директором Лаймы Вайкуле. Он вспомнил, что читал в каком-то журнале интервью Элтона Джона, в котором его спросили, как он сочиняет песни. «Я прослушиваю под настроение огромное количество музыки, - ответил Элтон Джон. – Потом захожу в студию и под впечатлением от прослушанных песен сочиняю своё». Услышать мою песню он мог во время гастролей в соцстранах. На Украине, где я родился, ловились польские и румынские радиостанции. И я часто слышал у них в эфире «Давай попробуем вернуть». В 1989 году я первый раз полетел в Америку. И друзья познакомили меня с очень серьезным лойером, который работал в центральной адвокатской конторе на Манхэттене. Об уровне этого человека говорит тот факт, что после меня он принимал посла Сирии. Когда я рассказал ему про Элтона Джона, лойер выразил готовность взяться за это дело и даже оплатить расходы. «Возвращайся в Россию и привози все материалы! – сказал он. – Это очень интересная тема! Как говорят американцы, если не догоним курицу, то хотя бы согреемся».

   Но это было смутное время перестройки. Прежняя система, при которой я получал за одну песню авторские по 1000-1500 рублей в месяц и мог вообще не ездить на гастроли, начала разваливаться. Нужно было как-то зарабатывать деньги, кормить семью. И мне стало не до выяснения отношений с Элтоном Джоном. А сейчас я решил реанимировать эту тему. Доказать мой приоритет не составит труда. «Давай попробуем вернуть» я еще в 1976 году зарегистрировал в ВААПе (Всесоюзное Агентство по Авторским Правам, правопреемником которого является нынешнее Российское Авторское Общество – М.Ф.). А написал я ее в 1975 году, когда работал у Софии Ротару в ансамбле «Червона Рута». Мы приехали на фирму «Мелодия» записывать альбом. И на лестнице встретили поэта Андрея Дементьева. Ротару к тому времени уже спела его «Алексей, Алешенька, сынок» и «Пусть летят по небу лебеди». У них были очень хорошие отношения. Дементьев тут же дал мне текст «Давай попробуем вернуть». А я в тот же вечер в автобусе по дороге на концерт сочинил на него музыку.

 

   - А как вы попали в коллектив к Ротару?

   - Я закончил Таврическую сельскохозяйственную академию в Мелитополе. Параллельно пел в студенческом оркестре. Потом получил приглашение работать в ансамбль «Поют гитары» Костромской филармонии. На гастролях в Черновцах меня услышал замдиректора местной филармонии Пинкус Абрамович Фалик. «Аркаша, Соня Ротару с «Червоной Рутой» сейчас за рубежом, - потихонечку нашептал мне он. – Но я хотел бы, чтобы ты приехал к ней прослушаться». Вернувшись из-за рубежа, София Михайловна легла в больницу. У нее были какие-то проблемы с легкими. И наше первое общение происходило через больничное окно. Ее муж Анатолий Евдокименко привел меня и сказал: «Вот новый певец!». Когда она вышла из больницы, я уже репетировал на сцене. Моя работа ей понравилась. И София Михайловна приняла решение взять меня в «Червону Руту». У нас сложились очень теплые отношения. Когда я пел сольные песни, София Михайловна не уходила в гримуборную, а практически всегда стояла за кулисами и слушала меня. Нас даже запечатлели вместе в документальном фильме «Песня всегда с нами», где мы исполняли песни замечательного композитора Володи Ивасюка, сочинившего «Червону руту», «Водограй» и другие хиты Ротару.


   - А это правда, что Ивасюк погиб при каких-то загадочных обстоятельствах?

   - Да, гибель Володи была очень непонятной. По этому поводу ходили разные слухи. Якобы он написал какую-то песню, которая не понравилась националистам Западной Украины. Они посчитали ее антиукраинской. Угрожали ему, чтобы он не давал этой песне хода. Но я боюсь утверждать, что это именно так. Знаю только, что его повесили в лесу под Львовым. По официальной версии, он якобы покончил с собой. Но это явная ерунда. С чего человек в расцвете творческих сил, любимый народом, взял бы и повесился?! Тем более, он был непьющий. Нормальный, адекватный человек. Жизнерадостный такой. Сколько я его помню, всегда улыбался. К сожалению, я проработал в «Червоной Руте» недолго и не успел познакомиться с Володей поближе. Мы виделись всего несколько раз. Сидели в баре вместе с ним и Анатолием Евдокименко. Говорили о музыке и о женщинах. О чем еще могут говорить молодые люди?!

 

   - Если в «Червонной Руте» к вам так хорошо относились, почему же вы недолго там проработали?

   - Понимаешь, старик, я был молод, горяч, полон энергии и планов! Мне захотелось попробовать, потяну ли я как вокалист с большим эстрадным оркестром. И в 1975 году я поехал на прослушивание в один из лучших коллективов страны – государственный джаз-оркестр Армении под управлением Константина Орбеляна. Спел пару песен из репертуара Тома Джонса. И был принят сразу во второе отделение. Но и у Орбеляна я долго не задержался. Внутри коллектива были слишком строгие порядки. Лариса Долина, которая тогда работала в оркестре, даже не могла завести себе любовника. Все боялись, что - не дай Бог! – кто-то что-то узнает, и потом будут поносить, как в ауле. Да что там Долина! Даже Алла Пугачева, когда приезжала к Орбеляну репетировать его песню «Сто часов счастья», жила в гостинице в отдельном номере и на людях никак не афишировала свои отношения с Маэстро. Если кто-то что-то и домысливал, вслух это не обсуждалось. Орбелян был нешуточный человек. И все предпочитали держать язык за зубами. А самое главное – в коллективе не было возможности творчески развиваться. Я тогда уже сочинял свои песни и хотел их петь. Но Константин Агапаронович не давал мне этого делать. Можно было исполнять только зарубежные хиты, армянские песни и произведения самого Орбеляна. А у меня был приятель Виталик Кретюк, с которым я познакомился на гастролях в Ростове, когда еще работал в ансамбле «Поют гитары»…

 

   - Это тот самый Кретюк, который в начале 70-х был любовником Пугачевой?

   - Говорили, что они жили гражданским браком. Но я свечку не держал. Вот что Алла Борисовна работала в группе, которой руководил Виталик, - это факт. Помню, в Ростове она пела «Посидим-поокаем». Вела себя весьма скромно и неприметно. Это было еще до ее «звездного» взлета с «Арлекино». Потом Пугачева ушла к Паше Слободкину в «Веселые ребята». А Кретюка взяли во второй состав «Самоцветов». В этом составе также работали Володя Пресняков с супругой Леной, Саша Барыкин, Володя Винокур и много другого известного народа. Кретюк, с которым мы поддерживали контакты, все время тянул меня тоже перейти в «Самоцветы». Однажды я был с оркестром в Москве и пришел к ним на прослушивание. Руководитель «Самоцветов» Юрий Маликов и худрук «Москонцерта» Сергей Мелик были в восторге. Но возникла одна проблема - на работу в «Москонцерт» не принимали без московской прописки. А прописаться было нельзя, пока не устроишься на работу. Можно было, конечно, вступить в фиктивный брак, как многие тогда делали. Но я не мог на это пойти. Я с 18 лет уже был женат. Моей дочке было 4 года. Пришлось идти на другие уловки. Меня устраивали к Игорю Гранову в «Голубые гитары». Формально я числился там, а реально работал в «Самоцветах». Потом меня временно прописывали в общежитии. Маликов даже прописывал меня у своих родителей в Подмосковье. В общем, всеми правдами и неправдами меня пытались оставить в «Самоцветах». Вскоре после меня приходил на прослушивание Саша Серов. Но Маликов ему сказал: «У нас уже есть Хоралов. Зачем нам еще один?». Кретюк сделал очень хорошие аранжировки к моим песням «Давай попробуем вернуть» и «Мама». К сожалению, прописать меня в Москве так и не удалось. И в 1978 году я принял предложение Валерия Чуменко перейти в его ансамбль «Красные маки». Они работали от Тульской филармонии, и проблем с пропиской у них не было. В «Красные маки» тогда пришел Юра Чернавский и начал рулить новую музыку. Мы записали «Кружатся диски» - первый в Союзе альбом, в котором песни шли нон-стопом. Одними из первых начали экспериментировать с новым электронным звучанием.

 

   - А что потом стало с Кретюком? Бывшая солистка «Веселых ребят» Светлана Резанова утверждала в интервью, что его убили за какие-то темные дела.

   - Мне кажется, это все базарные разговоры. Да, ходили слухи, что он попал в тюрьму и там погиб или умер. Якобы его посадили за спекуляцию аппаратурой. Но я общался с Кретюком на протяжении пяти лет и даже представить не могу его в роли спекулянта или фарцовщика. Другое дело, что в те времена хорошей аппаратуры в свободной продаже практически не было, и чтобы ее приобрести, многие сами были готовы переплатить. Помню, в 1977 году я купил в комиссионке на Садовой-Кудринской маленький японский магнитофон «Айва» и взял его с собой на гастроли в Азербайджан. Не успели мы заселиться в гостиницу, как ко мне подошел гостиничный администратор и уговорил меня этот магнитофон продать. Некоторые музыканты даже продавали на местах аппаратуру и инструменты, на которых сами работали, а когда возвращались в Москву, брали новые дешевле. Но Виталик был крайне от этого далек. Это был музыкант до мозга костей, великолепный пианист с очень хорошим вкусом. По-моему, его в жизни ничего не интересовало, кроме музыки. Конечно, в тюрьму может попасть кто угодно. Возможно, Виталика просто подставили. Ты же прекрасно знаешь, в каком мире мы живем.

 

   - А когда вы общались с Кретюком в последний раз?

   - После моего ухода в «Красные маки» я Виталика больше не видел. У «Самоцветов» был свой «чёс», у нас – свой, и мы с ними нигде не пересекались. И с «Лейся, песня», куда Виталик перешел из «Самоцветов», почему-то тоже не пересекались. Вот с «Веселыми Ребятами» и «Песнярами» у нас траектории часто совпадали. А с Яком Йоллой в начале 80-х «Красные Маки» даже работали по отделению в одной программе. На родине, в Эстонии, его недолюбливали. Считали «кремлевским соловьем». А у нас его концерты проходили с неизменным успехом. Он был покоритель дамских сердец – красавчик, «фирмач», всегда модно одетый. Девушки к нему в очередь выстраивались. Довелось нам совместно гастролировать и с еще одним любимцем дам – Валерием Ободзинским. Это было в 1983-84 годах где-то в Средней Азии. Правда, мы застали его уже не в лучшей форме. Из-за злоупотребления спиртным он тогда очень плохо себя чувствовал. Однажды его объявили, он вышел, постоял немного и ушел со сцены. Пришлось «Красным Макам» работать за него второе отделение. К сожалению, собраться с коллегами просто так, не по работе, удавалось крайне редко. Я в этом убедился, когда на протяжении 15-ти лет проводил в Туле благотворительные вечера памяти Игоря Талькова.


   - Вас что-то связывало с Тальковым?

   - Мы просто были хорошими знакомыми. Познакомились в 1981 году на концерте «Красных Маков» и Яка Йоллы в тульском Политехе. Игорь тогда еще был никому неизвестен. Играл в Туле в какой-то группе. А для «Маков» это было звездное время. В зале был биток. Потом Игорь мне рассказывал, что он залез в зал по каким-то трубам и вверху над сценой слушал концерт. Конечно, виделись мы нечасто. В основном, это были мимолетные встречи на совместных концертах. Когда Игорь погиб, ко мне подошел один товарищ из Тулы и сказал: «Давайте сделаем вечер его памяти. Он все-таки наш, тульский. И вы были с ним в хороших отношениях». Я позвонил Володе, брату Игоря. Они с мамой Ольгой Юльевной приняли эту идею на ура. В 1992 году на годовщину гибели Игоря мы провели первый концерт. Приехали Леша Глызин, Саша Серов и многие другие артисты. Потом энтузиазм у артистов стал постепенно угасать. Но, пока была жива мама Игоря, отказаться от проведения этих концертов было невозможно. Она их очень ждала. Однажды в день концерта ударил мороз. Концерт проходил на открытой площадке. Но она все равно пришла и три часа сидела на улице. Для нее это было очень важно. Сын Игоря был на этих концертах, наверное, раза три. А жена, по-моему, один раз. С ними у Ольги Юльевны были несколько натянутые отношения. Они как-то не очень понимали друг друга. Почему – не знаю. Но Ольга Юльевна всегда была очень огорчена тем, что у них нет должного семейного, родственного контакта. Я, как мог, ее поддерживал и помогал ей. Если из сборов от концертов что-то оставалось, я все отдавал Ольге Юльевне. Правда, в последние годы собранных средств с трудом хватало, чтобы покрыть расходы. Хотя концерты были благотворительные, не все артисты приезжали бесплатно. Потом нужно было выставлять аппаратуру, оплачивать аренду, заказывать автобусы, а то и легковые машины на Москву. Мне приходилось ходить по банкам, клянчить деньги. Один раз помог региональный тульский «Газпром». Один раз – Александр Васильевич Коржаков. Но целенаправленно никто не помогал.

 

   - А вам не приходило в голову возродить те же «Красные Маки» и со старыми хитами поехать по провинции? Говорят, на советские ВИА сейчас хороший спрос.

   - К сожалению, я упустил эту возможность. Еще в 2000 году Володя Матецкий советовал мне сделать это. Руководитель «Красных Маков» Валера Чуменко к тому времени от музыки отошел, занялся каким-то бизнесом на Украине и не возражал, чтобы я работал под этим названием. Но тогда эта идея меня как-то не вдохновила. А несколько лет спустя меня разыскал некий Александр Касаткин и предложил мне… стать солистом возрожденного им ВИА «Красные Маки». При этом ни он сам, ни другие участники его коллектива никогда не имели к «Красным Макам» никакого отношения. Это все равно, что я бы возродил ВИА «Песняры» или группу «Битлз». Я просто охренел от такой наглости и послал этого Касаткина куда подальше. Оказалось, до этого он уже пытался аналогичным образом «возродить» ВИА «Лейся, Песня». Даже зарегистрировал на себя товарный знак. Правда, потом уступил его подлинным участникам этого ВИА во главе с Александром Филаткиным. При желании можно было собрать и подлинных участников «Красных Маков». Я до сих пор выезжаю на гастроли с барабанщиком Володей Заседателевым - мужем Надежды Бабкиной. Есть гитарист Женя Шопен. Есть, наконец, Руслан Горобец. А что это за «Красные Маки», если в них нет людей, которые работали под этим брендом в советское время и впитали музыкальную школу этого ансамбля, формировавшуюся не один год и не одним человеком?! Как выяснилось, участники «возрожденного» ансамбля даже толком не знают репертуар настоящих «Красных Маков» и исполняют без разбора все хиты всех ВИА. Поклонники, побывавшие на их концертах, возмущались в интернете, что им подсовывают совершенно незнакомые лица и голоса, расходящиеся с фонограммами.

   Чтобы пресечь использование названия «Красные маки» посторонними людьми, я решил зарегистрировать его как товарный знак. Проверка по компьютеру Патентного бюро показала, что это название никем не занято, и никто на него не претендует. Я нанял патентного поверенного, потратил кучу денег на оформление заявки. А через полгода вдруг обнаружилось, что товарный знак «ВИА «Красные Маки» уже зарегистрирован на имя Александра Касаткина. Единственное – он добавил к названию  число «XXI». Но с позиции «Закона о товарных знаках» это ничего не меняет. Соответственно, мне в регистрации было отказано. Я подал по этому поводу возражение в Палату по патентным спорам при Роспатенте. В качестве доказательств я представил ряд документов из Тульской филармонии, из которых следует, что Касаткин у них никогда не работал, а я проработал там долгие годы и принес ансамблю всесоюзную известность. Также я представил справку фирмы «Мелодия» о том, что пластинки «Красных Маков» в советское время разошлись общим тиражом около 10 миллионов. Может, этот тираж и не рекордный, но однозначно свидетельствует о широкой известности ансамбля. Об этом же свидетельствует справка Тульской филармонии о 4000 концертах, данных «Красными Маками». Умножив количество концертов на среднюю вместимость типового советского зала – 500-1500 человек, мы получаем от 2 до 6-7 миллионов зрителей, которые реально видели и слышали выступления настоящих «Красных Маков». Тем не менее, во всех инстанциях в удовлетворении моего возражения было отказано. А поддельные «Красные Маки» Касаткина до сих пор как ни в чем не бывало шарашат по стране.

   К сожалению, это далеко не единственный случай из моего опыта, когда люди без всяких оснований пользуются плодами чужих трудов. Года три назад мне позвонил товарищ и поинтересовался, не смотрю ли я сериал «Кармелита». «Не смотрю, - ответил я. – А что такое?». «Они поют там твою песню «Мама», - объяснил товарищ. – И в титрах твое имя не указано». Я нашел компанию, выпустившую этот сериал. Приехал к ним. Сначала меня встретили очень вяло. Позвали какого-то цыгана. «Эту песню мой папа написал», - заявил он. «Ты чего, пацан?!» - возмутился я. И предъявил им пластинку с этой песней и справку из РАО о том, что она была зарегистрирована мной в 1977 году. Ее пел Коля Расторгуев, когда еще работал в ВИА «Лейся, песня». Тут они сели на очко. Быстро составили договор. Дали каких-то денег. Мало, конечно. Но, по крайней мере, разобрались. Быстро и безо всяких судов. Это удается далеко не всегда. Например, сэр Виктор Дробыш из моей песни «Тогда скажи, зачем идут дожди» сделал песню «Вдвоем по улицам дождей», которую спел Авраам Руссо с какой-то девочкой (дочерью бывшего замдиректора ФСБ Юлией Жданьковой, выступающей под псевдонимом Иванна – М.Ф.). Когда я это услышал, мне стало плохо. Но разобраться с Дробышем оказалось еще более проблематично, чем с Элтоном Джоном. Это нужно обращаться в наш гражданский суд. А ты представляешь, что это такое?! У нас же полное беззаконие. Чего-то добиться шансов практически нет. Проще добраться до Элтона Джона.

 

   Михаил ФИЛИМОНОВ (www.eg.ru, 2009)







МУЖ РАСПУТИНОЙ ИЗМЕНЯЛ ЕЙ С МЕДСЕСТРОЙ ИЗ КРАСНОЯРСКА

спустя 22 года к Владимиру Ермакову явилась его дочь от этой случайной связи

 

Бывший муж и продюсер Маши Распутиной Владимир Ермаков давно отошел от активной деятельности в шоу-бизнесе. Уже мало кто помнит, что Маша прожила с ним почти двадцать лет и именно его стараниями стала звездой первой величины. Однако звездное прошлое до сих пор не дает Ермакову покоя. Недавно у 64-летнего продюсера объявилась 22-летняя дочь, которую он якобы «нагулял» во время брака с Распутиной.

 

   - Месяца три назад мой друг Вадим Просвирин пригласил меня на выступление группы, в которую устроился играть его знакомый гитарист, - поведал Владимир Иванович. - Еще до того, как группа вышла на сцену, я обратил внимание на их солистку – высокую и довольно упитанную девушку. «Прямо какая-то бригадирша», - подумал я. А после концерта Вадим признался, что пригласил меня ради этой девушки. «Вспомни, ты был в 1986 году в Красноярске?» - спросил он. «Да, был», - ответил я. Целью моей поездки была продажа импортных клавиш. В то время хорошие музыкальные инструменты были в дефиците. И многие музыканты их перепродавали, чтобы заработать лишнюю копейку. «А в красноярской больнице с колото-резаной раной плеча ты лежал?», - продолжал Вадим. «Да, лежал», - подтвердил я. Плечо мне поранили в ресторане, где мы с покупателями клавиш обмывали удачную сделку. Изрядно выпив, я повздорил с каким-то кавказцем. «Пойдем выйдем!» - потребовал он. Мы вышли через кухню на задний двор, заставленный ящиками с пустыми бутылками. А там нас уже ждали четверо его соплеменников. Завязалась драка. Один из кавказцев схватил бутылку, отбил у нее дно и «розочкой» распорол мне правую руку. Тогда я тоже решил не церемониться и стал бить их бутылками по головам. В результате бравые горцы обратились в бегство. А я на несколько дней угодил в местную больницу. «А сексом с медсестрой по имени Настя ты в этой больнице занимался?» - не унимался Вадим. «Откуда ты все знаешь?!» - удивился я. Действительно, числился за мной такой грешок. Я ведь в то время хоть и не был еще официально расписан с Машей, но уже несколько лет жил с ней гражданским браком. В 1982 году у нас родилась дочь Лида. Когда Маша забеременела, я пытался убедить ее, что нам рано заводить детей. Мол, надо сначала твердо встать на ноги, получить квартиру и т.д. Но Маша сказала: «Нет, буду рожать». Только не подумайте, что я постоянно ходил от нее налево. На самом деле за нашу долгую совместную жизнь с моей стороны было всего две измены. Одна – уже в конце 90-х с преподавательницей Лиды Викой Клоковой, из-за которой мы с Машей и расстались. А другая – как раз в этой красноярской больнице. Вокруг меня суетились молодые медички в белых халатиках. Делали мне перевязки, трогали за разные места. С одной из них у меня и завязалась любовь. Даже было желание увезти ее с собой в Москву. Но сразу возникло много вопросов – где она будет жить, где будет работать. А главное – было непонятно, действительно ли это серьезное чувство или какой-то опрометчивый шаг. «Приедешь ко мне потом или я за тобой приеду», - сказал я ей. Оставил свой телефон и уехал в Москву. Но она мне так и не позвонила. И я благополучно забыл о ней. «Только при чем здесь солистка этой группы?» - никак не мог понять я. «Дело в том, что это дочь той самой медсестры из Красноярска, - огорошил меня Вадим. – Ее зовут Катя. И она утверждает, что ты ее отец».


   Моя реакция на это известие была двойственной. С одной стороны, меня охватила какая-то подспудная радость. С другой стороны, я забеспокоился, не кроется ли за всем этим какой-то подвох. Мне и так хватает проблем с дочкой Лидой. Я пытался сделать с ней музыкальный проект. Но она бросила это дело. Якобы мама сказала, что ей петь не надо. В конце концов, Лида попала в больницу с психическим расстройством. После этого ко мне вдруг пришли из милиции с обыском. Оказалось, она написала на меня заявление, будто я ее бил, насильно постиг наголо, украл у нее все вещи и т.д. Естественно, никаких ее вещей у меня не нашли. И никто ее не бил и насильно не стриг. Она сама захотела себе такую прическу. Видимо, на почве нервного потрясения. «Вы что, не понимаете, что эта бумага написана человеком, который находится в психиатрической больнице? – сказал я следователю. – И вы на основании этой бумаги пытаетесь состряпать дело? Вы хотите, чтобы я обратился на телевидение и в газеты?». «Я выполняю указания сверху», - признался следователь. И на следующий день прислал мне бумагу, что дело прекращено. Потом я спросил у Лиды: «Зачем же ты это сделала?». «Мне сказали, что так надо», - ответила она. Не исключаю, что все это было затеяно с целью посадить меня в тюрьму и с помощью Лиды завладеть моей квартирой. У самой-то Лиды квартиру уже отобрали. При разводе я добровольно отдал им с Машей почти все совместно нажитое имущество. Не то, что бы я чувствовал свою вину за измену. Просто я хотел помочь Маше начать новую жизнь. Себе я оставил только квартиру и машину. А через год ко мне пришла Лида и сказала, что ей негде жить. Я стал звонить Маше. К телефону подошел ее нынешний муж Виктор Евстафьевич. «Что за дела?! – возмутился я. – Я отдал Маше миллионы. Почему у Лиды нет жилья? Купите ей квартиру! Это обойдется всего в 14-16 тысяч долларов». Мы вели ругань целый год. Потом Маша все-таки купила Лиде квартиру. А когда квартира стала стоить 200 тысяч, Лиду уговорили от нее отказаться. Это явно было сделано с нарушением закона. Лиду забрали из больницы. Сказали ей, что она будет жить с мамой. И выписали ее из Москвы в подмосковный Сергиев-Посад. Когда Лида туда приехала, обнаружилось, что никакого жилья по этому адресу нет – стоит только какой-то развалившийся сарай. В итоге она снова пришла ко мне. «Зачем же ты подписала документы на квартиру?» - удивился я. «Я это сделала добровольно, - ответила Лида. – Мне квартира не нужна. Я одна жить не могу». «Ну, давай живи у меня! – сказал я. – Хотя я сейчас не могу, как мама, спеть концерт и заработать деньги, чтобы месяц на них жить». Официально я получаю пенсию. Иногда подрабатываю уроками вокала. Но какого-то постоянного заработка у меня нет. Слава Богу, потом Маша забрала Лиду к себе, и сейчас она вроде бы живет у Маши.

 

   Сами понимаете, после таких фортелей Лиды от новоявленной дочки из Красноярска и вовсе можно было ожидать чего угодно. Тем не менее, я все-таки решил с ней познакомиться и пообщаться. Уж очень вся эта история меня заинтриговала. Катя показала мне фотографию своей мамы Анастасии Михайловны. Увы, я даже не смог с уверенностью сказать – с ней у меня случилась любовь или не с ней. Я запомнил только белый халат с вываливающимися из него прелестями и характерный «медицинский» запах. А ее лицо как-то не отложилось у меня в памяти. «Откуда такая уверенность, что я действительно твой отец? – спросил я Катю. – Разве у твоей мамы тогда не было других мужчин?». «Да, у нее был молодой человек, с которым она встречалась три года, - не стала отрицать Катя. - Но на момент встречи с вами мама находилась с ним в ссоре и два месяца не виделась». Короче, по всем подсчетам получалось, что никто, кроме меня, зачать ей ребенка не мог. «Почему же тогда она не попыталась связаться со мной?» - резонно поинтересовался я. «Мама поначалу надеялась помириться со своим молодым человеком, - объяснила Катя. – Но он так и не простил ей измены и в итоге ее бросил. А когда она уже хотела обратиться к вам, вас показали по телевизору вместе с Машей Распутиной. И она не решилась вас беспокоить». Долгое время Катина мама никому не распространялась о связи со мной. Лишь четыре года назад, когда Катя окончила школу и поехала учиться в Москву, она рассказала дочери, кто ее отец. «Почему же ты сразу меня не разыскала и объявилась только через четыре года?» - снова возник у меня резонный вопрос. «Я боялась, что вы меня прогоните, - призналась Катя. – И хотела сначала чего-то добиться, чтобы прийти к вам уже не девочкой с улицы». Потом она просто-напросто не знала, где меня искать. А тут выяснилось, что их гитарист знаком с человеком, который хорошо меня знает. «Чего ждать? – стали подбивать ее музыканты. – Надо действовать!». Так все и завертелось. Вроде бы пока Катя от меня ничего не требует. Даже не настаивает на официальном признании отцовства. Но вокруг нее вьется множество шустрых молодых людей. Мало ли, что они могут напеть ей в уши. «Чего ты теряешься? – скажут ей. – Пусть папаша поделится с тобой жилплощадью!». В общем, не знаю, что мне теперь делать – то ли радоваться, то ли кричать: «Караул!».

 

    Михаил ФИЛИМОНОВ (www.eg.ru, 2009)





 




 

 

Памятные даты

 

 

 

18.08.1938 родился Вадим Иосифович Мулерман, певец ("Король-победитель", "Хмуриться не надо, Лада", "Трус не играет в хоккей"), бывший муж певицы Вероники Кругловой, бывшей жены Иосифа Кобзона.

18.08.1945 родился Владимир Георгиевич Мигуля, композитор и певец ("Поговори со мною, мама", "Аты-баты, шли солдаты", "Трава у дома") (умер 16.02.1996).

19.08.1922 родился Павел Кузьмич Аедоницкий, композитор ("Радоваться жизни самой") (умер 18.03.2003).

19.08.1929 умер Сергей Павлович Дягилев, импрессарио, организатор "Русских сезонов" в Париже (родился 31.03.1872).

19.08.1990 умер Александр Владимирович Варламов, композитор, дирижер, один из основоположников отечественного джаза (родился 19.07.1904).

19.08.2017 преображение господне (яблочный спас).

20.08.1971 родился Станислав Михайлович Костюшкин, участник дуэта "Чай вдвоем".

20.08.2009 умер Семен Львович Фердман (он же Фарада), актер, исполнитель песен ("Уно моменте") (родился 31.12.1933).

21.08.1962 родился Виктор Викторович Рыбин, лидер группы "Дюна".

21.08.1977 родилась Анна Васильевна Плетнева, солистка группы "Винтаж", экс-солистка группы "Лицей".

21.08.1982 родился Сергей Шестеперов (он же Мигель), участник мюзиклов "Метро" и "Notre Dame de Paris", участник "Фабрики звезд-5".

21.08.1995 в автокатастрофе погибла Татьяна Валерьевна Печенкина (она же Снежина), автор песен ("Позови меня с собой", "Музыкант", "Праздник лжи"), дочь бывшего заместителя Председателя ФСБ РФ генерала Валерия Печенкина (родилась 14.05.1972).

21.08.1997 умер Юрий Владимирович Никулин, клоун, киноактер, исполнитель песен ("Постой, паровоз", "Если б я был султан", "А нам все равно") (родился 18.12.1921).

22.08.1939 родился Анатолий Григорьевич Поперечный, поэт-песенник ("Соловьиная роща", "Малиновки заслыша голосок", "Аист на крыше").

22.08.1966 родился Дмитрий Анатольевич Нестеров, лидер группы "Свинцовый туман".

22.08.1982 родилась Елена Николаевна Мульганова (она же Кауфман), участница "Фабрики звезд-5".

22.08.2017 день государственного флага России.

22.08.1979 родился Марк Иосифович Тишман, участник "Фабрики звезд-7", экс-солист группы "Профсоюз".

23.08.1964 родилась Елена (она же Алена) Евгеньевна Апина, певица ("Ксюша, юбочка из плюша", "Узелок завяжется", "Электричка"), бывшая солистка группы "Комбинация", жена продюсера Александра Иратова.

23.08.1985 родилась Софья Владимировна Кузьмина, участница "Фабрики звезд-3", дочь певца Владимира Кузьмина.

 

 
 
 

Купить дешевые авиабилеты онлайн