КАРЬЕРУ ЛАДЫ ДЭНС ПОГУБИЛО НАПАДЕНИЕ НА ЖУРНАЛИСТА «ЭГ»

У нашего музыкального обозревателя Михаила ФИЛИМОНОВА юбилей - на днях ему исполнилось 55 лет. Почти 30 из них он проработал в «Экспресс газете». Предлагаем нашим читателям познакомиться с его воспоминаниями о начале журналистской карьеры.

   Обвинения в связях с ЦРУ

   Становиться журналистом я не собирался. Вот нынешний главный редактор газеты «Коммерсантъ» Михаил Лукин, с которым я познакомился в 6-ом классе на районной олимпиаде по истории, уже в школьные годы ставил перед собой такую цель. Ходил в школу юного журналиста при журфаке МГУ. С гордостью показывал мне свои первые публикации в газете «Горняцкая смена» - стандартные для того времени статьи про комсомольских активистов. А меня такая работа нисколько не привлекала и казалась не очень интересной. После школы я пошел учиться в Московский институт электронного машиностроения на факультет прикладной математики. Хотя творчества тоже был не чужд - сочинял смешные рассказы и выступал с ними в самодеятельных концертах. В школе к моей писанине относились благосклонно. А вот в институте я из-за нее чуть не пострадал. Осенью 1987 года бывшая одноклассница, которая училась в нашем институте на другом факультете, пригласила меня выступить у них на вечере. Я прочитал там рассказ «Письмо в редакцию», где обыгрывал выезд нашего курса на сельхозработы и стебался над убогими условиями труда и быта в совхозе. После этого один из активистов, оказавшийся внештатным сотрудником то ли милиции, то ли КГБ, предложил мне пройти в комитет комсомола и начал грозить уголовной статьей за антисоветскую пропаганду. Особенно его возмутила шутка про толкавшего пафосные речи бригадира, что ему надо работать не в совхозе, а в райкоме партии. Он даже предположил, что я написал это не сам, а меня надоумил какой-то агент ЦРУ. Честно говоря, я тогда присел на очко. Перестройка только начиналась, и такие обвинения могли иметь серьезные последствия. К счастью, меня отмазали комсомольские вожаки, которым был не нужен политический скандал. Но я не успокоился и под впечатлением от этой истории написал новый - еще более скандальный - рассказ «Жертва гласности». Весной 1988 года выступил с ним на институтском конкурсе самодеятельности и неожиданно получил первую премию - целых 20 рублей. Это были первые деньги, которые мне заплатили за написанный мной текст.

   Фрагменты из рассказа «Жертва гласности» (1988)

   Шел я мимо памятника Пушкину, а там какие-то люди стихи читали. И так мне это понравилось, что я не удержался и тоже решил какой-нибудь стишок прочитать, который еще со школы не забыл. Вышел к памятнику и заорал, что есть сил:

   - «Погиб Поэт! - невольник чести - Пал, оклеветанный молвой, С свинцом в груди и жаждой мести, Поникнув гордой головой…»

   Вдруг откуда ни возьмись появились трое парней с красными повязками на рукавах, схватили меня под руки и потащили в какой-то подвал. Один из них, толстяк в кожаном плаще, достал удостоверение и сунул прямо мне под нос:

   - Дубков, руководитель комсомольского оперативного отряда по борьбе с идеологическими диверсиями. Вы в публичном месте читали непотребные стишки. Этот ваш поэт упал «с винцом в груди». Нализался, значит, до безобразия, свалился в канаву, а вы его защищаете. Знаете, как это называется? Пропаганда пьянства! К тому же вы с симпатией относитесь к тяжелому року. Как у вас там было сказано, «приехал к нам по воле рока». Наслушался развратных западных ансамблей, в результате спился и умер.

   - Что вы такое насочиняли? - удивился я. - Вы вдумайтесь, о ком здесь идет речь! - и начал читать с середины. - «Не вы ль сперва так злобно гнали Его свободный смелый дар…»

   - Мне все ясно, - Дубков радостно хлопнул себя по лбу. - Вы в ваших клеветнических стишках намекаете, что с товарищем Ельциным несправедливо обошлись на Пленуме ЦК (будущего президента России тогда сняли с должности первого секретаря Московского горкома КПСС – М.Ф.). По-вашему, получается, что перестройка - «коварный шепот насмешливых невежд»? Да это же откровенная антисоветчина!

   Тут меня такое зло взяло, что мне ни за что, ни про что пытаются пришить политическое дело. Я вскочил да как закричу:

   - Да, я вел пропаганду. Меня подослали агенты американской разведки, но я вам никого не выдам. Я вас не боюсь! - и давай декламировать Лермонтова. - «Вы, жадною толпой стоящие у трона, Свободы, гения и славы палачи…»

   Дубков аж позеленел и, задыхаясь от возмущения, обратился к Берковскому:

   - Вы слышите? Это он про нас, про честных советских людей! Он же нас ненавидит!

   - Подожди, это что-то знакомое, - неожиданно осенило Берковского. - Ведь это Лермонтов. Классик русской литературы. Его в школе проходят.

   Короче, меня отпустили. Но я теперь стал осторожный, нигде не высовываюсь, сижу тихо, а если спросят, я за перестройку, да здравствует гласность, и вообще пьянству - бой!

   Облеванные сапоги Эсамбаева

   В журналистику меня занесло уже в начале 90-х, когда в нашей стране многое изменилось и вместо комсомольских и партийных деятелей героями СМИ стали звезды шоу-бизнеса. В то время мы с моей однокурсницей Ниной Чеботаревой создали свою группу «Красная Горка», для которой я написал тексты нескольких песен. Чтобы продвинуть наше творчество, стали искать контакты со студиями звукозаписи, с организаторами концертов. И случайно познакомились с начинающим журналистом из Чебоксар Владом Кидановым, который вел музыкальную рубрику в местной молодежной газете. Он попросил нас помочь с материалами о столичном шоу-бизнесе. И с 1992 года мы начали готовить для него подборки скандальных историй и слухов, которые нам рассказывали знакомые из музыкальной тусовки. Потом нашими материалами заинтересовались журналисты из других городов. В их числе - Наташа Тимченко из Брянска, в дальнейшем снискавшая известность как автор текстов песен «Считалочка» и «Черепашка по имени Наташка» певицы Натали, «Плакали звезды» группы «Рефлекс», «Ты станешь взрослой» группы «Лицей». Так постепенно я в это дело и втянулся. Хотя долгое время не относился к нему серьезно. Зарабатывал я программированием - создавал системы управления для баз данных складского учета. А журналистика была для меня чем-то вроде хобби. В 1993 году администратор «Красной Горки» Снежана Туранок где-то надыбала приглашения и позвала меня на презентацию нового альбома Игоря Саруханова. Это был мой первый поход на мероприятие такого рода. Нас посадили за столом с ведущим радио MAXIMUM Костей Михайловым - сыном звезды фильмов «Мужики!» и «Любовь и голуби» Александра Михайлова. На столах в огромном количестве стояла спонсорская водка. А вот закуска была крайне скудная - немного фруктов и орешков. В результате я основательно напился. Закончилось все безобразным конфузом. В какой-то момент Костя показал на сидевшего неподалеку величественного Махмуда Эсамбаева и предложил выпить с ним. Мы подсели к нему за стол. Махнули по рюмке. И тут - о, ужас! - выпитое со страшной силой начало проситься обратно. Я понял, что до туалета уже не добегу, и, воспользовавшись тем, что в зале было темно и громко играла музыка, решил потихоньку сблевать на пол. Но немного не рассчитал и обильно забрызгал частицами пищи дорогие сапоги дедушки Махмуда. Представляю, как он был удивлен, когда приехал домой и увидел, что стало с его сапогами. До сих пор мне за это ужасно стыдно.

   Облом с дочкой Старыгина

   Судьбоносную роль в моей журналистской карьере невольно сыграл Андрей Губин. Он учился со мной в одной школе - только на несколько классов младше. Я обратил на него внимание, когда уже был студентом и приходил в школу на какие-то праздничные мероприятия. Андрей тогда носил свою настоящую фамилию Клементьев и исполнял под гитару «Поезд в огне» Бориса Гребенщикова (признан в РФ иноагентом) и собственную песню «Наша школа с военным приветом, И заветных мечтаний предел, Чтоб главой государства Советов Военрук нашей школы сидел». «Это наш Пастернак», - с улыбкой говорила мне завуч. Личное знакомство с Андреем произошло у меня лишь несколько лет спустя. К тому времени его под фамилией Губин уже вовсю показывали по телевизору с песней «Мальчик-бродяга». И я пришел брать у него интервью для региональных изданий, с которыми мы сотрудничали. Продвигал Андрея его отчим Виктор Губин - в прошлом сотрудник нефтегазового НИИ и художник-карикатурист, а в тот момент вице-президент Российской товарно-сырьевой биржи. Ему понравилось сделанное мной интервью. И он попросил меня помочь с литературной обработкой его заметок об Андрее и их «семейной семейственности», чтобы рассылать их по факсу во все газеты и журналы. Рассылку осуществлял один из его сотрудников на бирже - студент МВТУ имени Баумана Кирилл Демичев. Однажды он пожаловался мне, что от сочинений Виктора Викторовича во всех редакциях в ужасе отмахиваются, и предложил для отвода глаз отправлять вместе с ними мои материалы о других артистах. Вскоре стараниями Демичева у меня завязалось тесное сотрудничество с информационным агентством «Экстра-Пресс», которое создал бывший редактор ТАСС Андрей Сульдин. А потом Кириллу удалось заинтересовать моими материалами набиравшую тогда обороты «Экспресс газету». Первая публикация в «ЭГ» вышла у меня летом 1996 года и, по иронии судьбы, была посвящена все тому же «мальчику-бродяге». Называлась она «Андрей Губин глазами подруг». В ней три девушки, которым довелось с ним работать, рассказывали о том, какой он не на экране телевизора, а в повседневной жизни - с невидимыми публике слабостями и комплексами. Одной из этих девушек была снимавшаяся в клипе Губина «Лиза» Настя Старыгина - дочь актера Игоря Старыгина, известного всем по роли Арамиса в фильме «Д’Артаньян и три мушкетера». Она оказалась не только красивой, но и весьма неглупой. Я очень долго разговаривал с ней по телефону и был совершенно ею очарован. Для публикации понадобилось сделать ее фото. Старыгина назначила встречу у метро «Третьяковская». «Я там прописана, - объяснила она. - Мне надо приехать туда, чтобы проголосовать на выборах». В тот день как раз переизбирался на второй срок Борис Ельцин. Но Настя не предупредила, что прописана у своего знаменитого папы. И для меня было полной неожиданностью, когда она привела меня в квартиру к Игорю Владимировичу и мы вместе с ним отправились на избирательный участок в расположенную неподалеку школу. По дороге Старыгин предавался воспоминаниям о семье писателя Виктора Ардова, за сыном которого была когда-то замужем мама Насти Мика Ардова. Показывал дом на Большой Ордынке, где они жили. Рассказывал, как у Ардовых гостила Анна Ахматова. И был приятно удивлен, что я знал эти имена и смог поддержать с ним разговор. Я уже предвкушал продолжение столь удачно начавшегося общения с Настей и ее папой. Увы, меня ожидал жесткий облом. Публикация о Губине - по нынешним меркам, совершенно безобидная - внезапно обернулась громким скандалом. Малолетние поклонницы Андрея, представлявшие своего кумира ангелом без каких-либо недостатков, завалили редакцию возмущенными письмами. А главное - почему-то сильно обиделись сам Губин и его отчим. Андрей позвонил Насте. Наехал на нее, что она не так, как надо, про него рассказала. И на этом ее общение со мной прекратилось. Еще больше бушевал Виктор Викторович. Он собрал пресс-конференцию, объявил, будто рассказы девушек были искажены редакторами, и пообещал разорить «Экспресс газету» судебными исками. Никаких исков от него, правда, так и не последовало. Зато тогдашний главный редактор «Экспресс газеты» Александр Куприянов после наделавшей столько шума публикации посчитал меня перспективным автором и предложил мне постоянную работу.

   Волшебный сок Эдиты Пьехи

   Угрозы и оскорбления от недовольных «Экспресс газетой» деятелей шоу-бизнеса в 90-е годы приходилось выслушивать чуть ли не каждую неделю. В 1997 году я опубликовал заметку про очередной запой Эдиты Пьехи, помешавший ей получить из рук Ельцина присужденный к юбилею орден «За заслуги перед Отечеством». Потом Стас Садальский, который тогда вел в «ЭГ» рубрику «Скандальские новости», встретил где-то дочь певицы Илону Броневицкую с семьей, и ее 15-летний сын Стасик Пьеха - будущий участник «Фабрики звезд» - принялся вопить, что собственноручно оторвет яйца обидевшему бабушку Филимонову. А несколько лет спустя мне довелось побывать в гостях у Эдиты Станиславовны в ее доме под Питером. Поначалу она уверяла, что спиртного не употребляет. Мне предложила водку, а сама пила из пластиковой бутылки от газировки красную жидкость, которую называла соком. А когда бутылка опустела, неожиданно разоткровенничалась и призналась, что действительно в день вручения награды была не в форме. По словам Пьехи, ее вывело из себя, что ей дали орден 4-й степени. «А я не 4-й степени! - негодовала певица. - Я столько сделала для страны!». С угроз началось и мое знакомство с легендарным продюсером Юрием Айзеншписом. Однажды он позвонил мне, на мой вопрос, кто говорит, представился Александром Сергеевичем Пушкиным и зловещим голосом объявил, что сделает меня инвалидом, выселит из Москвы и доставит мне еще кучу проблем. Я никак не мог понять, чем перед ним провинился. Оказалось, что в одной из публикаций ему почудился неприличный намек в адрес его артиста - то ли Влада Сташевского, то ли певца Никиты. Самое смешное, что я не имел к этой публикации никакого отношения. Но все попытки втолковать это Айзеншпису были безуспешны. В конце концов, я не выдержал и послал его на три буквы. К чести Юрия Шмильевича, потом он разобрался, что был неправ, и на какой-то тусовке в казино «Метелица» принес мне извинения. А продюсер Валера Белоцерковский, в то время продвигавший на деньги вице-президента нефтяной компании «Лукойл» Ралифа Сафина его дочку Алсу, даже приезжал для разборок ко мне домой. Причиной тому послужило его интервью, в котором он назвал компанию «АРС» Игоря Крутого «хосписом, куда артисты приходят умирать», а ее сотрудников - «дебилами и дегенератами». «Я этого не говорил, - ругался Валера. - Крутой только согласился взять Алсу в «Песню года». А ты меня так подставил». Я дал ему послушать запись интервью на диктофоне. Естественно, все его высказывания там присутствовали. Он прокрутил пленку несколько раз, словно не мог поверить своим ушам, и произнес лишь одно слово - ругательство на букву «б».

   Тошнотворная Пугачева

   Некоторые обиженные на «Экспресс газету» знаменитости угрозами не ограничивались и переходили от слов к делу. Такая история произошла у меня из-за вышедшей в конце 1999 года публикации «Лада из шоколада». В ней мы с моим коллегой по «ЭГ» Александром Бойковым пытались что-то узнать про тогдашнего мужа Лады Дэнс, личность которого она почему-то упорно скрывала. Началось все с того, что Бойков купил в ларьке шоколадку с портретом Аллы Пугачевой. На вкус она оказалась совершенно тошнотворной. Это побудило Александра подать жалобу в торговую инспекцию. Выяснилось, что существовала целая серия таких же мерзких шоколадок с портретами других артистов - Филиппа Киркорова, Игоря Николаева, Наташи Королевой, Димы Маликова и непонятно как затесавшейся среди них Лады Дэнс. Причем, если изображения всех остальных были очень плохого качества, то Ладу Евгеньевну сосканировали на обертку с шикарного слайда из фотосессии журнала «Плейбой». Такие слайды имелись только в редакции и у самой певицы. Поскольку ранее она рассказывала нам в интервью о причастности своего мужа к поставкам продовольствия, у нас возникло предположение - уж не он ли запустил в продажу эту шоколадную гадость? Лада Дэнс и ее адвокат Павел Астахов, к которым мы обратились за комментариями, понятное дело, от всего этого открестились. А когда результаты нашего расследования были опубликованы, к нам в редакцию заявился Павел Свирский - тот самый таинственный супруг певицы. «Вы опорочили мои честь, достоинство и деловую репутацию, - начал возмущаться он. - Да, моя фамилия в газете не называлась. Но все, кому надо, и так поняли, что речь шла обо мне. Я известный бизнесмен. Моя компания признана экспертами самой перспективной в России». Правда, сообщить название своей компании наотрез отказался. И выступить с разъяснениями на страницах «ЭГ» тоже не захотел. В качестве компенсации Свирский потребовал нечто абсурдное - напечатать огромными буквами на всю газетную полосу: «Все, что мы написали про Ладу Дэнс и ее мужа, - ложь. Приносим им извинения». «В нашей стране закона нет, - многозначительно сказал Павел Михайлович. - Если вы не сделаете, как я хочу, вам будет хуже». Сама Лада Евгеньевна, которую мы с нашим фотокорреспондентом Борисом Кудрявовым подловили на презентации ее нового клипа в ночном клубе «Вирус», закатила истерику и, увидев, что Борис снял ее со мной, силой принудила его вынуть из фотоаппарата и отдать ей пленку. «Если мой муж увидит эти снимки в газете, он меня убьет», - визжала она. А в феврале 2000 года, когда про этот конфликт уже начали забывать, на меня около дома напали четверо неизвестных. Заломали мне руки, обмотали голову скотчем, запихнули в машину и куда-то повезли. Я уже мысленно приготовился, что меня вывезут в лес за МКАД и там грохнут. Но вместо этого нападавшие выгрузили меня в людном месте около кинотеатра, приковали наручниками к железной ограде, приклеили мне на спину обложку «Экспресс газеты» с той самой публикацией про Ладу Дэнс и уехали. Как мы в дальнейшем узнали, Свирский был крупным рейдером, замешанным в захвате многих предприятий пищевой промышленности. Видимо, он испугался, что его грязные дела выплывут наружу, и решил меня постращать, чтобы я дальше под него не копал. Но добился только обратного эффекта. По факту нападения милиция возбудила уголовное дело. Об этом сообщили в передаче «Скандалы недели» на канале ТВ-6 и в ряде других СМИ. При этом заказчиком преступления везде называли Свирского. Пострадала из-за этих событий и Лада Дэнс. Свирский повесил на нее всех собак и прекратил финансирование ее музыкальной деятельности. А потом и вовсе порвал с ней отношения. И она надолго исчезла с экранов.

   Михаил ФИЛИМОНОВ («ЭГ» № 38, 2025)

   Газетная версия https://www.eg.ru/showbusiness/5162732