МИХАИЛА ГУЛЬКО ИЗ-ЗА ВЫСОЦКОГО ЗАПОДОЗРИЛИ В ШПИОНАЖЕ

11 августа в Нью-Йорке в возрасте 95 лет не стало звезды эмигрантской эстрады - легендарного шансонье Михаила ГУЛЬКО, чьими записями в 80-х заслушивался весь Советский Союз. Воспоминаниями о нем с «Экспресс газетой» поделился его давний друг - автор многих книг и фильмов об истории русского шансона Максим КРАВЧИНСКИЙ.

   - Записи Гулько я впервые услышал в середине 80-х через стенку от нашего соседа. Он, как тогда говорили, «был в подаче» - ждал оформления документов на выезд в Америку. С работы его уволили. И, уже совершенно ничего не боясь, этот человек врубал со страшной громкостью «Поручика Голицына», «Мурку», «Гостиницу» и другие песни с первого альбома дяди Миши «Синее небо России». Дом у нас был панельный. В соседних квартирах все было прекрасно слышно. Мои родные и остальные жильцы страшно возмущались. Только одному мне эта музыка из-за стенки очень нравилась. Позднее у меня появилась кассета Гулько и даже его фотография с обложки того самого альбома, где он был изображен на фоне церкви в белогвардейской форме. Эта обложка породила слухи, будто дядя Миша - бывший белый офицер. И я был готов этому поверить. Из-за бороды он выглядел старше своих лет и в моем детском воображении вполне мог сражаться на фронтах гражданской войны. В 1990 году, когда открылись границы, мой отец, который к тому времени давно эмигрировал из Советского Союза, пригласил нас с мамой погостить у него в Нью-Йорке. «Куда ты хочешь пойти? - спросил он меня. - В «Метрополитен-музей», в «Метрополитен-опера», или, может, на бейсбол?». «Мне это совершенно неинтересно, - заявил я. - Я хочу пойти на Брайтон-Бич слушать Вилли Токарева и Гулько». «А Гулько - мой клиент, - огорошил меня отец. - Я веду его налоговые дела». И повел нас в ресторан «Приморский», где в то время пел дядя Миша. Я ожидал, что ему, как на записях, будет аккомпанировать оркестр. Но увидел на сцене лишь его одного - и не в военном мундире, а в рубашке с какими-то узорами. «Здравствуй, Эдуард! - прямо со сцены поприветствовал Гулько моего отца и, обведя взглядом зал, обратился к публике. - Вот они сидят - спортсмены, борцы…». Был будний день. Народа в ресторане находилось немного - только группа подвыпивших русских моряков и несколько еврейских мужчин профессорского вида. Никто из них на спортсменов не был похож. «Кого же он имеет в виду?» - не мог понять я. И тут дядя Миша неожиданно продолжил: «…Вот они - борцы за свободу и демократию». Такие у него были шутки. После исполнения нескольких песен он подсел к нам за стол. Узнав, что я интересуюсь его творчеством, подарил мне три свои кассеты и спросил: «Что тебе спеть, сынок?». «Окурочек», - пересохшими от волнения губами произнес я. Гулько выполнил мою просьбу. А ближе к концу программы, исполняя «Поручика Голицына», сымпровизировал и вместо «Не падайте духом, поручик Голицын» спел «Не падайте духом, поручик Кравчинский». Я был в полном восторге. Мне было 17 лет. И я даже мечтать не мог о таком близком знакомстве с одним из моих кумиров.

   Зная, что у Гулько нет своих песен, по возвращении в Москву я стал покупать для него в ларьках звукозаписи кассеты с песнями, которые, как мне казалось, могли войти в его репертуар. И когда на следующий год снова отправился в Нью-Йорк, привез ему с десяток таких кассет. Он очень оценил этот жест. С тех пор мы с ним подружились и начали общаться. Тогда я узнал его подлинную биографию. Конечно, никаким белогвардейцем он не был. Родился в 1931 году в Харькове в семье бухгалтера книготорга и актрисы. По настоянию родителей, окончил Московский политехнический институт и стал горным инженером. 12 лет работал в харьковском институте «Южгипрошахт». Ездил по Донбассу, спускался в забои с фонарем-«коногонкой» и проверял соответствие шахт проектным чертежам. Но параллельно увлекался музыкой и выступал в ресторанах и на танцах. В середине 60-х его друг-музыкант Семен Макшанов уехал на Камчатку и предложил ему тоже перебраться туда. Мол, для него там есть хорошая работа. Гулько был уверен, что его зовут на должность горного инженера. Каково же было его удивление, когда его назначили руководителем оркестра ресторана «Океан» в Петропавловске-Камчатском. «Эта работа не менее важная, - сказали ему. - Моряки и рыбаки трудятся здесь в очень суровых условиях. Нужно поднимать им боевой дух». Таких неожиданных поворотов в жизни дяди Миши было еще немало. В 1971 году, уже обосновавшись в Москве, он захотел увидеть Владимира Высоцкого и по балконам гостиницы «Россия» пробрался в пресс-бар московского кинофестиваля, где бард отдыхал со своей женой Мариной Влади. А на выходе его задержали люди из органов и принялись обыскивать с ног до головы. Оказалось, они засекли его перелезающим через гостиничные балконы и приняли за шпиона, который хочет что-то передать своим сообщникам. Ни в какую Америку Гулько уезжать не собирался. Ему и в СССР жилось неплохо. Он работал в лучших ресторанах. Имел квартиру и машину. Но в конце 70-х эмигрировала его бывшая жена с дочкой. Дочка звонила из Нью-Йорка и говорила: «Папа, я сильно по тебе скучаю. Когда мы увидимся?». Сердце у него разрывалось от боли. И дядя Миша решил, что должен быть рядом с ней.

   Среди кассет, которые я привозил Гулько в начале 90-х, было несколько альбомов созданной поэтом Михаилом Таничем группы «Лесоповал». Выяснилось, что дядя Миша уже был наслышан об этой группе. В какой-то момент Танич через знакомых обращался к нему с предложением стать солистом «Лесоповала». Но Гулько даже не рассматривал это предложение всерьез. Он долгое время был оторван от советских реалий, и у него в голове не стыковалось, что общего может быть у группы с таким названием и Танича, который написал «Текстильный городок» и тому подобные песни. И почему первый солист «Лесоповала», как рассказывали дяде Мише, на концертах передавал ему приветы - он тоже поначалу никак не мог взять в толк. Только потом узнал, что этим солистом был Сергей Коржуков, работавший в молодости под его руководством в оркестре ресторана «Русалка» в саду «Эрмитаж». В 1993 году Гулько приезжал в Москву и очень хотел встретиться с Сергеем. «Я думал, что мы пойдем с ним на Ваганьково на могилы к Сергею Есенину и Высоцкому, побродим по Москве», - говорил он позднее в интервью. Но «Лесоповал» в тот момент находился где-то на гастролях. И их встреча так и не состоялась. Лишь в 1995 году, уже после гибели Коржукова, когда Танич прилетел с «Лесоповалом» в Нью-Йорк, дяде Мише удалось с ними увидеться и пообщаться. По просьбе Танича, он рассказывал им про парижского цыгана Алешу Димитриевича, с которым ему довелось быть знакомым. Так родилась песня «Кабацкий музыкант». Стихи написал Танич. А музыку - Гулько. Эта песня вошла в альбом дяди Миши «Заграница» наряду с несколькими песнями из репертуара «Лесоповала» авторства Танича и Коржукова - «Молодые годы», «Сентиментальный вальс», «В красноярских лагерях». Высоко ценили Гулько и другие российские коллеги. В 1993 году Слава Медяник затащил в свой ресторан «Северный» на Брайтон-Бич гастролировавшую в Нью-Йорке Аллу Пугачеву. Дядя Миша спел для нее «Темную ночь» и еще какие-то песни. После этого она встала и сказала: «Для вас Гулько - на каждый день. А его пение лечит душу. Вы должны понимать, что он поет и про кого. Давайте выпьем за него!». А на прощание подарила дяде Мише свои стихи «Подаренное танго». Он был так растроган, что на следующий день поехал провожать ее в аэропорт и шел с ней до зоны досмотра, играя на аккордеоне.

   Мое общение с Гулько продолжалось более 30 лет. Я встречался с ним и в Нью-Йорке, и в Москве. Не раз бывал у него дома. У дяди Миши была коллекция эмигрантского винила. И он стал для меня проводником в мир этой музыки. В 2007 году у меня вышла первая книга «Русская песня в изгнании». Ему там была посвящена большая глава. Потом я стал его уговаривать сделать про него отдельную книгу. Это заняло почти два года. И в 2009 году мы выпустили его воспоминания «Судьба эмигранта», которые с успехом разошлись по всему миру. Со временем у Гулько начали возникать неизбежные в его возрасте проблемы со здоровьем. Поддержкой и опорой для него была жена - бывшая учительница русского языка Татьяна Осипова, которая жила с ним с 1997 года. В последнее время он находился под присмотром врачей в специальном паллиативном центре. В отличие от хосписа, куда безнадежно больных отправляют умирать, это заведение предполагало улучшение состояния пациентов и их возвращение к обычной жизни. 23 июля 2026 года дяде Мише исполнилось 95 лет. Мы с редактором нью-йоркской газеты «Бульварные новости» решили сделать ему подарок и выпустили о нем большую юбилейную статью. В этот момент разные люди, словно что-то почувствовав, начали обращаться ко мне с просьбами помочь им получить его автограф. Я как раз прилетел в Нью-Йорк, накупил газет со статьей и передал их его жене Татьяне, приложив бумажку с пояснениями, кому и что надо написать. Мне казалось, что никаких проблем с этим возникнуть не должно. Двумя месяцами ранее автографы для своих друзей у Гулько просил один знакомый коллекционер. И дядя Миша каждому написал «Такому-то на добрую память» или что-то другое, что человек хотел. Но, когда Татьяна через какое-то время вернула мне газеты, на них стояли только его подписи - без имен и посвящений. «Миша уже настолько слаб, что даже с этим провозился целый час, - объяснила она. - На имена и все остальное у него просто не было сил». Эти его автографы оказались последними. Через две недели он умер. Проститься с ним в похоронном доме собралась вся русская эмиграция - поэтесса Таня Лебединская, певец и журналист Олег Фриш, актер Александр Рапопорт, радиоведущий Михаил Брацлавский. К сожалению, у меня прилететь на прощание не получилось. Но я по-своему почтил память Гулько и договорился с издательством «Зебра-Е» о переиздании его книги «Судьба эмигранта», куда будет добавлена 2-я часть с воспоминаниями его близких - вдовы и коллег по сцене Михаила Шуфутинского и Анатолия Могилевского.

   Михаил ФИЛИМОНОВ («ЭГ» спецвыпуск от 28 сентября, 2026)

   Газетная версия https://www.eg.ru/showbusiness/5712681